Некрасов Николай Алексеевич (1821 - 1878)

        Кому на Руси жить хорошо

ПОЭМА[1]
 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Портрет Н.А.Некрасова работы
художника И.Н.Крамского, 1877 г.
 
   Кому на Руси жить хорошо
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Пролог
Глава I. Поп
Глава II. Сельская ярмонка
Глава III. Пьяная ночь
Глава IV. Счастливые
Глава V. Помещик

ПОСЛЕДЫШ

КРЕСТЬЯНКА
Пролог
Глава I. До замужества
Глава II. Песни
Глава III. Савелий, богатырь святорусский
Глава IV. Демушка
Глава V. Волчица
Глава VI. Трудный год
Глава VII. Губернаторша
Глава VIII. Бабья притча

ПИР НА ВЕСЬ МИР

Веселая
Барщинная
Про холопа примерного — Якова верного
О двух великих грешниках
Крестьянской грех
Голодная

Эпилог
Гриша Добросклонов
Соленая
Бурлак
Русь
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ПРОЛОГ

В каком году — рассчитывай,
В какой земле — угадывай,
На столбовой дороженьке[2]
Сошлись семь мужиков:
Семь временнообязанных,[3]
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож,[4]
Сошлися — и заспорили:[5]
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому! —
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву.
А Пров сказал: царю...

Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
Колом ее оттудова
Не выбьешь: упираются,
Всяк на своем стоит![6]
Такой ли спор затеяли,
Что думают прохожие —
Знать, клад нашли ребятушки
И делят меж собой...
По делу всяк по своему
До полдня вышел из дому:
Тот путь держал до кузницы,
Тот шел в село Иваньково
Позвать отца Прокофия
Ребенка окрестить.
Пахом соты медовые
Нес на базар в Великое,
А два братана Губины
Так просто с недоуздочком[7]
Ловить коня упрямого
В свое же стадо шли.
Давно пора бы каждому
Вернуть своей дорогою —
Они рядком идут!
Идут, как будто гонятся
За ними волки серые,
Что дале — то скорей.
Идут — перекоряются!
Кричат — не образумятся!
А времечко не ждет.

За спором не заметили,
Как село солнце красное,
Как вечер наступил.
Наверно б, ночку целую
Так шли — куда не ведая,[8]
Когда б им баба встречная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: «Почтенные!
Куда вы на ночь глядючи
Надумали идти?..»

Спросила, засмеялася,
Хлестнула, ведьма, мерина
И укатила вскачь...

«Куда?..» — переглянулися
Тут наши мужики,
Стоят, молчат, потупились...
Уж ночь давно сошла,
Зажглися звезды частые
В высоких небесах,
Всплыл месяц, тени черные
Дорогу перерезали
Ретивым ходокам.
Ой тени! тени черные!
Кого вы не нагоните?
Кого не перегоните?
Вас только, тени черные,
Нельзя поймать-обнять![9]

На лес, на путь-дороженьку
Глядел, молчал Пахом,
Глядел — умом раскидывал
И молвил наконец:

«Ну! леший шутку славную
Над нами подшутил![10]
Никак ведь мы без малого
Верст тридцать отошли!
Домой теперь ворочаться —
Устали — не дойдем,
Присядем, — делать нечего,
До солнца отдохнем!..»

Свалив беду на лешего,
Под лесом при дороженьке
Уселись мужики.
Зажгли костер, сложилися,
За водкой двое сбегали,
А прочие покудова
Стаканчик изготовили,
Бересты понадрав.
Приспела скоро водочка,
Приспела и закусочка —
Пируют мужички!
Косушки[11] по три выпили,
Поели — и заспорили
Опять: кому жить весело,
Вольготно на Руси?
Роман кричит: помещику,
Демьян кричит: чиновнику,
Лука кричит: попу;
Купчине толстопузому, —
Кричат братаны Губины,
Иван и Митродор;
Пахом кричит: светлейшему
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров кричит: царю!
Забрало пуще прежнего
Задорных мужиков,
Ругательски ругаются,
Немудрено, что вцепятся
Друг другу в волоса...

Гляди — уж и вцепилися!
Роман тузит Пахомушку,
Демьян тузит Луку.
А два братана Губины
Утюжат Прова дюжего —
И всяк свое кричит!

Проснулось эхо гулкое,
Пошло гулять-погуливать,
Пошло кричать-покрикивать,
Как будто подзадоривать
Упрямых мужиков.
Царю! — направо слышится,
Налево отзывается:
Попу! попу! попу!
Весь лес переполошился,
С летающими птицами,
Зверями быстроногими
И гадами ползущими, —
И стон, и рев, и гул!

Всех прежде зайка серенький
Из кустика соседнего
Вдруг выскочил как встрепанный
И наутек пошел!
За ним галчата малые
Вверху березы подняли
Противный, резкий писк.
А тут еще у пеночки
С испугу птенчик крохотный
Из гнездышка упал;
Щебечет, плачет пеночка,
Где птенчик? — не найдет!
Потом кукушка старая
Проснулась и надумала
Кому-то куковать;
Раз десять принималася,
Да всякий раз сбивалася
И начинала вновь...
Кукуй, кукуй, кукушечка!
Заколосится хлеб,
Подавишься ты колосом —
Не будешь куковать!
Слетелися семь филинов,
Любуются побоищем
С семи больших дерев,
Хохочут полуночники!
А их глазищи желтые
Горят, как воску ярого
Четырнадцать свечей!
И ворон, птица умная,
Приспел, сидит на дереве
У самого костра,
Сидит и черту молится,
Чтоб до смерти ухлопали
Которого-нибудь!
Корова с колокольчиком,
Что с вечера отбилася
От стада, чуть послышала
Людские голоса —
Пришла к костру, уставила
Глаза на мужиков,
Шальных речей послушала
И начала, сердечная,
Мычать, мычать, мычать!

Мычит корова глупая,
Пищат галчата малые,
Кричат ребята буйные,
А эхо вторит всем.
Ему одна заботушка —
Честных людей поддразнивать,
Пугать ребят и баб!
Никто его не видывал,
А слышать всякий слыхивал,
Без тела — а живет оно,
Без языка кричит![12]

Сова — замоскворецкая
Княгиня[13] — тут же мычется,
Летает над крестьянами,
Шарахаясь то о землю,
То о кусты крылом...
Сама лисица хитрая,
По любопытству бабьему,
Подкралась к мужикам,
Послушала, послушала
И прочь пошла, подумавши:
«И черт их не поймет!»
И вправду: сами спорщики
Едва ли знали, помнили —
О чем они шумят...

Намяв бока порядочно
Друг другу, образумились
Крестьяне наконец,
Из лужицы напилися,
Умылись, освежилися,
Сон начал их кренить...

Тем часом птенчик крохотный,
Помалу, по полсаженки,
Низком перелетаючи,
К костру подобрался.
Поймал его Пахомушка,
Поднес к огню, разглядывал
И молвил: «Пташка малая,
А ноготок востер![14]
Дыхну — с ладони скатишься,
Чихну — в огонь укатишься,
Щелкну — мертва покатишься,
А все ж ты, пташка малая,
Сильнее мужика!
Окрепнут скоро крылышки,
Тю-тю! куда ни вздумаешь,
Туда и полетишь!
Ой ты, пичуга малая!
Отдай нам свои крылышки,
Все царство облетим,
Посмотрим, поразведаем,
Поспросим — и дознаемся:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?»

«Не надо бы и крылышек,
Кабы нам только хлебушка
По полупуду в день, —
И так бы мы Русь-матушку
Ногами перемеряли!» —
Сказал угрюмый Пров.

«Да по ведру бы водочки», —
Прибавили охочие
До водки братья Губины,
Иван и Митродор.

«Да утром бы огурчиков
Соленых по десяточку», —
Шутили мужики.
«А в полдень бы по жбанчику
Холодного кваску».

«А вечером по чайничку
Горячего чайку...»

Пока они гуторили,
Вилась, кружилась пеночка
Над ними: все прослушала
И села у костра.
Чивикнула, подпрыгнула
И человечьим голосом
Пахому говорит:

«Пусти на волю птенчика!
За птенчика за малого
Я выкуп дам большой».

— А что ты дашь? —
«Дам хлебушка

По полупуду в день,
Дам водки по ведерочку,
Поутру дам огурчиков,
А в полдень квасу кислого,
А вечером чайку!»

— А где, пичуга малая, —
Спросили братья Губины, —
Найдешь вина и хлебушка
Ты на семь мужиков?

«Найти — найдете сами вы.
А я, пичуга малая,
Скажу вам, как найти».

— Скажи! —
«Идите по лесу
Против столба тридцатого
Прямехонько версту:
Придете на поляночку,
Стоят на той поляночке
Две старые сосны,
Под этими под соснами
Закопана коробочка.
Добудьте вы ее, —
Коробка та волшебная:
В ней скатерть самобраная,
Когда ни пожелаете,
Накормит, напоит!
Тихонько только молвите:
«Эй! скатерть самобраная!
Попотчуй мужиков!»
По вашему хотению,
По моему велению,
Все явится тотчас.
Теперь — пустите птенчика!»

— Постой! мы люди бедные,
Идем в дорогу дальную, —
Ответил ей Пахом. —
Ты, вижу, птица мудрая,
Уважь — одежду старую
На нас заворожи!

— Чтоб армяки мужицкие
Носились, не сносилися! —
Потребовал Роман.

— Чтоб липовые лапотки[15]
Служили, не разбилися, —
Потребовал Демьян.

— Чтоб вошь, блоха паскудная
В рубахах не плодилася, —
Потребовал Лука.

— Не прели бы онученьки... —[16]
Потребовали Губины...

А птичка им в ответ:
«Все скатерть самобраная
Чинить, стирать, просушивать
Вам будет... Ну, пусти!..»

Раскрыв ладонь широкую,
Пахом птенца пустил.
Пустил — и птенчик крохотный,
Помалу, по полсаженки,
Низком перелетаючи,
Направился к дуплу.
За ним взвилася пеночка
И на лету прибавила:
«Смотрите, чур, одно!
Съестного сколько вынесет
Утроба — то и спрашивай,
А водки можно требовать
В день ровно по ведру.
Коли вы больше спросите,
И раз и два — исполнится
По вашему желанию,
А в третий быть беде!»

И улетела пеночка
С своим родимым птенчиком,
А мужики гуськом
К дороге потянулися
Искать столба тридцатого.
Нашли! — Молчком идут
Прямехонько, вернехонько
По лесу по дремучему,
Считают каждый шаг.
И как версту отмеряли,
Увидели поляночку —
Стоят на той поляночке
Две старые сосны...

Крестьяне покопалися,
Достали ту коробочку,
Открыли — и нашли
Ту скатерть самобраную!
Нашли и разом вскрикнули:
«Эй, скатерть самобраная!
Попотчуй мужиков!»

Глядь — скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять.

«А что же нет огурчиков?»

«Что нет чайку горячего?»

«Что нет кваску холодного?»

Все появилось вдруг...

Крестьяне распоясялигь.
У скатерти уселися,
Пошел тут пир горой!
На радости цалуются,
Друг дружке обещаются
Вперед не драться зря,
А с толком дело спорное
По разуму, по-божески,
На чести повести —
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда делу спорному
Решенья не найдут,
Покуда не доведают
Как ни на есть — доподлинно,
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Зарок такой поставивши,
Под утро как убитые
Заснули мужики...



Глава I

ПОП

Широкая дороженька,
Березками обставлена,[17]
Далёко протянулася,
Песчана и глуха.
По сторонам дороженьки
Идут холмы пологие
С полями, сенокосами,
А чаще с неудобною,
Заброшенной землей;
Стоят деревни старые,
Стоят деревни новые,
У речек, у прудов...
Леса, луга поемные,
Ручьи и реки русские
Весною хороши.
Но вы, поля весенние!
На ваши всходы бедные
Невесело глядеть!
«Недаром в зиму долгую
(Толкуют наши странники)
Снег каждый день валил.
Пришла весна — сказался снег!
Он смирен до поры:
Летит — молчит, лежит — молчит,
Когда умрет, тогда ревет.[18]
Вода — куда ни глянь!
Поля совсем затоплены,
Навоз возить — дороги нет,
А время уж не раннее —
Подходит месяц май!»
Нелюбо и на старые,
Больней того на новые
Деревни им глядеть.
Ой избы, избы новые!
Нарядны вы, да строит вас
Не лишняя копеечка,
А кровная беда!..,[19]

С утра встречались странникам
Все больше люди малые:
Свой брат крестьянин-лапотник,
Мастеровые, нищие,
Солдаты, ямщики.
У нищих, у солдатиков
Не спрашивали странники,
Как им — легко ли, трудно ли
Живется на Руси?
Солдаты шилом бреются,
Солдаты дымом греются,[20] —
Какое счастье тут?..

Уж день клонился к вечеру,
Идут путем-дорогою,
Навстречу едет поп.
Крестьяне сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священник поднял голову,
Глядел, глазами спрашивал:
Чего они хотят?

«Небось! мы не грабители!» —
Сказал попу Лука.
(Лука — мужик присадистый,
С широкой бородищею,
Упрям, речист и глуп.
Лука похож на мельницу:
Одним не птица мельница,
Что, как ни машет крыльями,
Небось не полетит.)[21]

«Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Окольных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож.
Идем по делу важному:
У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из дому повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Ты дай нам слово верное
На нашу речь мужицкую
Без смеху и без хитрости,
По совести, по разуму,
По правде отвечать,
Не то с своей заботушкой
К другому мы пойдем...»

— Даю вам слово верное:
Коли вы дело спросите,
Без смеху и без хитрости,
По правде и по разуму,
Как должно отвечать,
Аминь!.. —

«Спасибо. Слушай же!
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлися и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
А я сказал: попу.
Купчине толстопузому, —
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю...
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
Колом ее оттудова
Не выбьешь: как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши — повздорили,
Повздоривши — подралися,
Подравшися — одумали:
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть — доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
Скажи ты нам по-божески:
Сладка ли жизнь поповская?
Ты как — вольготно, счастливо
Живешь, честной отец?..»

Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил: — Православные!
Роптать на Бога грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу... а как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским разумом
Смекайте! —
«Начинай!»

— В чем счастие, по-вашему?
Покой, богатство, честь —
Не так ли, други милые?

Они сказали: «Так»...

— Теперь посмотрим, братия,
Каков попу покой?
Начать, признаться, надо бы
Почти с рожденья самого,
Как достается грамота
Поповскому сынку,[22]
Какой ценой поповичем
Священство покупается,[23]
Да лучше помолчим!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Дороги наши трудные,
Приход у нас большой.
Болящий, умирающий,
Рождающийся в мир
Не избирают времени:
В жнитво и в сенокос,
В глухую ночь осеннюю,
Зимой, в морозы лютые,
И в половодье вешнее —
Иди — куда зовут!
Идешь безотговорочно.
И пусть бы только косточки
Ломалися одни, —
Нет! всякий раз намается,
Переболит душа.
Не верьте, православные,
Привычке есть предел:
Нет сердца, выносящего
Без некоего трепета
Предсмертное хрипение,
Надгробное рыдание,
Сиротскую печаль!
Аминь!.. Теперь подумайте,
Каков попу покой?..

Крестьяне мало думали.
Дав отдохнуть священнику,
Они с поклоном молвили:
«Что скажешь нам еще?»

— Теперь посмотрим, братия,
Каков попу почет!
Задача щекотливая,
Не прогневить бы вас?..

Скажите, православные,
Кого вы называете
Породой жеребячьего?
Чур! отвечать на спрос!

Крестьяне позамялися,
Молчат — и поп молчит...

— С кем встречи вы боитеся,
Идя путем-дорогою?[24]
Чур! отвечать на спрос!

Кряхтят, переминаются,
Молчат!
— О ком слагаете
Вы сказки балагурные,
И песни непристойные,
И всякую хулу?..[25]

Мать попадью степенную,
Попову дочь безвинную,
Семинариста всякого —
Как чествуете вы?
Кому вдогон, как мерину,
Кричите: го-го-го?..

Потупились ребятушки,
Молчат — и поп молчит...
Крестьяне думу думали,
А поп широкой шляпою
В лицо себе помахивал
Да на небо глядел.
Весной, что внуки малые,
С румяным солнцем-дедушкой
Играют облака:
Вот правая сторонушка
Одной сплошною тучею
Покрылась — затуманилась,
Стемнела и заплакала:
Рядами нити серые
Повисли до земли.
А ближе, над крестьянами,
Из небольших, разорванных,
Веселых облачков
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов.[26]
Но туча передвинулась,
Поп шляпой накрывается —
Быть сильному дождю.
А правая сторонушка
Уже светла и радостна,
Там дождь перестает.
Не дождь, там чудо Божие:
Там с золотыми нитками
Развешаны мотки...

«Не сами... по родителям
Мы так-то...» — братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
«Не сами, по родителям!»
А поп сказал: — Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А по желанью вашему
Я правду вам сказал.
Таков почет священнику
В крестьянстве. А помещики...

«Ты мимо их, помещиков!
Известны нам они!»

— Теперь посмотрим, братия,
Откудова богачество
Поповское идет?..
Во время недалекое
Империя Российская
Дворянскими усадьбами
Была полным-полна.
И жили там помещики,
Владельцы именитые,
Каких теперь уж нет!
Плодилися и множились
И нам давали жить.
Что свадеб там игралося,
Что деток нарождалося
На даровых хлебах!
Хоть часто крутонравные,
Однако доброхотные
То были господа,
Прихода не чуждалися:
У нас они венчалися,
У нас крестили детушек,
К нам приходили каяться,
Мы отпевали их.
А если и случалося,
Что жил помещик в городе,
Так умирать наверное
В деревню приезжал.
Коли умрет нечаянно,
И тут накажет накрепко
В приходе схоронить.
Глядишь, ко храму сельскому
На колеснице траурной
В шесть лошадей наследники
Покойника везут —
Попу поправка добрая,
Мирянам праздник праздником...
А ныне уж не то!
Как племя иудейское,
Рассеялись помещики[27]
По дальней чужеземщине
И по Руси родной.
Теперь уж не до гордости
Лежать в родном владении
Рядком с отцами, с дедами,
Да и владенья многие
Барышникам пошли.
Ой холеные косточки
Российские, дворянские!
Где вы не позакопаны?
В какой земле вас нет?

Потом статья... раскольники...
Не грешен, не живился я
С раскольников ничем.
По счастью, нужды не было:
В моем приходе числится
Живущих в православии
Две трети прихожан.
А есть такие волости,
Где сплошь почти раскольники,
Так тут как быть попу?
Все в мире переменчиво,
Прейдет и самый мир...
Законы, прежде строгие
К раскольникам, смягчилися,[28]
А с ними и поповскому
Доходу мат пришел.[29]
Перевелись помещики,
В усадьбах не живут они
И умирать на старости
Уже не едут к нам.
Богатые помещицы,
Старушки богомольные,
Которые повымерли,
Которые пристроились
Вблизи монастырей.
Никто теперь подрясника
Попу не подарит!
Никто не вышьет воздухов...[30]
Живи с одних крестьян,
Сбирай мирские гривенки,
Да пироги по праздникам,
Да яйца о Святой.
Крестьянин сам нуждается,
И рад бы дать, да нечего...

А то еще не всякому
И мил крестьянский грош.
Угоды наши скудные,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходит впроголодь,
Родится хлеб сам-друг,[31]
А если и раздобрится
Сыра земля-кормилица,
Так новая беда:
Деваться с хлебом некуда!
Припрет нужда, продашь его
За сущую безделицу,
А там — неурожай!
Тогда плати втридорога,
Скотинку продавай.
Молитесь, православные!
Грозит беда великая
И в нынешнем году:
Зима стояла лютая,
Весна стоит дождливая,
Давно бы сеять надобно,
А на полях — вода!
Умилосердись, Господи!
Пошли крутую радугу
На наши небеса!
(Сняв шляпу, пастырь крестится,
И слушатели тож.)
Деревни наши бедные,
А в них крестьяне хворые
Да женщины печальницы,
Кормилицы, поилицы,
Рабыни, богомолицы
И труженицы вечные,[32]
Господь прибавь им сил!
С таких трудов копейками
Живиться тяжело!
Случается, к недужному
Придешь: не умирающий,
Страшна семья крестьянская
В тот час, как ей приходится
Кормильца потерять!
Напутствуешь усопшего
И поддержать в оставшихся
По мере сил стараешься
Дух бодр! А тут к тебе
Старуха, мать покойника,
Глядь, тянется с костлявою,
Мозолистой рукой.
Душа переворотится,
Как звякнут в этой рученьке
Два медных пятака!
Конечно, дело чистое —
За требу[33] воздаяние,
Не брать — так нечем жить,
Да слово утешения
Замрет на языке,
И словно как обиженный
Уйдешь домой... Аминь...

Покончил речь — и мерина
Хлестнул легонько поп.
Крестьяне расступилися,
Низенько поклонилися,
Конь медленно побрел.
А шестеро товарищей,
Как будто сговорилися,
Накинулись с упреками,
С отборной крупной руганью
На бедного Луку:
— Что, взял? башка упрямая!
Дубина деревенская!
Туда же лезет в спор! —
«Дворяне колокольные —
Попы живут по-княжески.
Идут под небо самое
Поповы терема,[34]
Гудит попова вотчина —
Колокола горластые —
На целый Божий мир.
Три года я, робятушки,
Жил у попа в работниках,
Малина — не житье!
Попова каша — с маслицем,
Попов пирог — с начинкою,
Поповы щи — с снетком!
Жена попова толстая,
Попова дочка белая,
Попова лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Как колокол гудёт!»
— Ну, вот тебе хваленое
Поповское житье!
Чего орал, куражился?
На драку лез, анафема?
Не тем ли думал взять,
Что борода лопатою?
Так с бородой козел
Гулял по свету ранее,
Чем праотец Адам,
А дураком считается
И посейчас козел!..

Лука стоял, помалчивал,
Боялся, не наклали бы
Товарищи в бока.
Оно бы так и сталося,
Да, к счастию крестьянина,
Дорога позагнулася —
Лицо попово строгое
Явилось на бугре...



Глава II

СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА

Недаром наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя и дружная,
А тут — хоть волком вой![35]
Не греет землю солнышко,
И облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут по небесам.
Согнало снег, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна и нага.[36]

Жаль бедного крестьянина,
А пуще жаль скотинушку;
Скормив запасы скудные,
Хозяин хворостиною
Прогнал ее в луга,
А что там взять? Чернехонько!
Лишь на Николу вешнего[37]
Погода поуставилась,
Зеленой свежей травушкой
Полакомился скот.

День жаркий. Под березками
Крестьяне пробираются,
Гуторят меж собой:
«Идем одной деревнею,
Идем другой — пустехонько!
А день сегодня праздничный.
Куда пропал народ?..»
Идут селом — на улице
Одни ребята малые,
В домах — старухи старые,
А то и вовсе заперты
Калитки на замок.
Замок — собачка верная:
Не лает, не кусается,
А не пускает в дом![38]
Прошли село, увидели
В зеленой раме зеркало:
С краями полный пруд.
Над прудом реют ласточки;
Какие-то комарики,
Проворные и тощие,
Вприпрыжку, словно посуху,
Гуляют по воде.
По берегам, в ракитнике,
Коростели скрыпят.
На длинном, шатком плотике
С вальком поповна толстая
Стоит, как стог подщипанный,
Подтыкавши подол.
На этом же на плотике
Спит уточка с утятами...
Чу! лошадиный храп!
Крестьяне разом глянули
И над водой увидели
Две головы: мужицкую,
Курчавую и смуглую,
С серьгой (мигало солнышко
На белой той серьге),
Другую — лошадиную
С веревкой сажен в пять.
Мужик берет веревку в рот,
Мужик плывет — и конь плывет,
Мужик заржал — и конь заржал.
Плывут, орут! Под бабою,
Под малыми утятами
Плот ходит ходенем.

Догнал коня — за холку хвать!
Вскочил и на луг выехал
Детина: тело белое,
А шея как смола;
Вода ручьями катится
С коня и с седока.

«А что у вас в селении
Ни старого ни малого,
Как вымер весь народ?»
— Ушли в село Кузьминское,
Сегодня там и ярмонка
И праздник храмовой.[39] —
«А далеко Кузьминское?»

— Да будет версты три.

«Пойдем в село Кузьминское,
Посмотрим праздник-ярмонку!»
Решили мужики,
А про себя подумали:
«Не там ли он скрывается,
Кто счастливо живет?..»

Кузьминское богатое,
А пуще того — грязное
Торговое село.
По косогору тянется,
Потом в овраг спускается,
А там опять на горочку —
Как грязи тут не быть?
Две церкви в нем старинные,
Одна старообрядская,
Другая православная,
Дом с надписью: училище,
Пустой, забитый наглухо,
Изба в одно окошечко,
С изображеньем фельдшера,
Пускающего кровь.
Есть грязная гостиница,
Украшенная вывеской
(С большим носатым чайником
Поднос в руках подносчика,
И маленькими чашками,
Как гýсыня гусятами,
Тот чайник окружен),
Есть лавки постоянные
Вподобие уездного
Гостиного двора...![40]

Пришли на площадь странники:
Товару много всякого
И видимо-невидимо
Народу! Не потеха ли?
Кажись, нет ходу крестного,
А, словно пред иконами,
Без шапок мужики.
Такая уж сторонушка!
Гляди, куда деваются
Крестьянские шлыки:[41]
Помимо складу винного,
Харчевни, ресторации,
Десятка штофных лавочек,
Трех постоялых двориков,
Да «ренскового погреба»,[42]
Да пары кабаков,
Одиннадцать кабачников
Для праздника поставили
Палатки на селе.
При каждой пять подносчиков;
Подносчики — молодчики
Наметанные, дошлые,
А все им не поспеть,
Со сдачей не управиться!
Гляди, чтó протянулося
Крестьянских рук со шляпами,
С платками, с рукавицами.
Ой жажда православная,
Куда ты велика!
Лишь окатить бы душеньку,
А там добудут шапочки,
Как отойдет базар.

По пьяным по головушкам
Играет солнце вешнее...
Хмельно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругом!
Штаны на парнях плисовы,[43]
Жилетки полосатые,
Рубахи всех цветов;
На бабах платья красные,
У девок косы с лентами,
Лебедками плывут!
А есть еще затейницы,
Одеты по-столичному —
И ширится, и дуется
Подол на обручах![44]
Заступишь — расфуфырятся!
Вольно же, новомодницы,
Вам снасти рыболовные
Под юбками носить!
На баб нарядных глядючи,
Старообрядка злющая
Товарке говорит:
«Быть голоду! быть голоду!
Дивись, что всходы вымокли,
Что половодье вешнее
Стоит до Петрова![45]
С тех пор как бабы начали
Рядиться в ситцы красные, —
Леса не подымаются,
А хлеба хоть не сей!»

— Да чем же ситцы красные
Тут провинились, матушка?
Ума не приложу!

«А ситцы те французские —
Собачьей кровью крашены!
Ну... поняла теперь?..»

По конной потолкалися,
По взгорью, где навалены
Косули,[46] грабли, бороны,
Багры, станки тележные,
Ободья, топоры.
Там шла торговля бойкая,
С божбою, с прибаутками,[47]
С здоровым, громким хохотом.
И как не хохотать?
Мужик какой-то крохотный
Ходил, ободья пробовал:
Погнул один — не нравится,
Погнул другой, потужился,
А обод как распрямится —
Щелк по лбу мужика!
Мужик ревет над ободом,
«Вязовою дубиною»
Ругает драчуна.
Другой приехал с разною
Поделкой деревянною —
И вывалил весь воз!
Пьяненек! Ось сломалася,
А стал ее уделывать —
Топор сломал! Раздумался
Мужик над топором,
Бранит его, корит его,
Как будто дело делает:
«Подлец ты, не топор!
Пустую службу, плевую
И ту не сослужил.
Всю жизнь свою ты кланялся,
А ласков не бывал!»[48]

Пошли по лавкам странники:
Любуются платочками,
Ивановскими ситцами,
Шлеями, новой обувью,
Издельем кимряков.[49]
У той сапожной лавочки
Опять смеются странники:
Тут башмачки козловые[50]
Дед внучке торговал,
Пять раз про цену спрашивал,
Вертел в руках, оглядывал:
Товар первейший сорт!
«Ну, дядя! Два двугривенных
Плати, не то проваливай!» —
Сказал ему купец.
— А ты постой! — Любуется
Старик ботинкой крохотной,
Такую держит речь:
— Мне зять — плевать, и дочь смолчит
, Жена — плевать, пускай ворчит!
А внучку жаль! Повесилась
На шею, егоза:
«Купи гостинчик, дедушка,
Купи!» — Головкой шелковой
Лицо щекочет, ластится,
Цалует старика.
Постой, ползунья босая!
Постой, юла! Козловые
Ботиночки куплю...
Расхвастался Вавилушка,
И старому и малому
Подарков насулил,
А пропился до грошика!
Как я глаза бесстыжие
Домашним покажу?..

Мне зять — плевать, и дочь смолчит,
Жена — плевать, пускай ворчит!
А внучку жаль!.. — Пошел опять
Про внучку! Убивается!..
Народ собрался, слушает,
Не смеючись, жалеючи;
Случись, работой, хлебушком
Ему бы помогли,
А вынуть два двугривенных,
Так сам ни с чем останешься.
Да был тут человек,
Павлуша Веретенников.[51]
(Какого роду-звания,
Не знали мужики,
Однако звали «барином».
Горазд он был балясничать,
Носил рубаху красную,
Поддевочку суконную,
Смазные сапоги;
Пел складно песни русские
И слушать их любил.
Его видали многие
На постоялых двориках,
В харчевнях, в кабаках.)
Так он Вавилу выручил —
Купил ему ботиночки.
Вавило их схватил
И был таков! — На радости
Спасибо даже барину
Забыл сказать старик,
Зато крестьяне прочие
Так были разутешены,
Так рады, словно каждого
Он подарил рублем![52]
Была тут также лавочка
С картинками и книгами,
Офени запасалися
Своим товаром в ней.
«А генералов надобно?» —
Спросил их купчик-выжига.
— И генералов дай!
Да только ты по совести,
Чтоб были настоящие —
Потолще, погрозней.

«Чудные! как вы смотрите! —
Сказал купец с усмешкою. —
Тут дело не в комплекции...»
— А в чем же? шутишь, друг!
Дрянь, что ли, сбыть желательно?
А мы куда с ней денемся?
Шалишь! Перед крестьянином
Все генералы равные,
Как шишки на ели:
Чтобы продать плюгавого,
Попасть на доку надобно,
А толстого да грозного
Я всякому всучу...
Давай больших, осанистых,
Грудь с гору, глаз навыкате,
Да чтобы больше звезд!

«А статских не желаете?»
— Ну, вот еще со статскими! —
(Однако взяли — дешево! —
Какого-то сановника
За брюхо с бочку винную
И за семнадцать звезд.)
Купец — со всем почтением,
Что любо, тем и потчует
(С Лубянки — первый вор!)[53] —
Спустил по сотне Блюхера,
Архимандрита Фотия,
Разбойника Сипко,[54]
Сбыл книги: «Шут Балакирев»
И «Английский милорд»...[55]

Легли в коробку книжечки,
Пошли гулять портретики
По царству всероссийскому,
Покамест не пристроятся
В крестьянской летней горенке,
На невысокой стеночке...
Черт знает для чего!

Эх! эх! придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь?
Когда мужик не Блюхера[56]
И не милорда глупого —
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
Ой люди, люди русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
Вы эти имена?
То имена великие,
Носили их, прославили
Заступники народные!
Вот вам бы их портретики
Повесить в ваших горенках,
Их книги прочитать...

«И рад бы в рай, да дверь-то где?»[57] —
Такая речь врывается
В лавчонку неожиданно.
— Тебе какую дверь? —
«Да в балаган. Чу! музыка!..»
— Пойдем, я укажу!

Про балаган прослышавши,
Пошли и наши странники
Послушать, поглазеть.
Комедию с Петрушкою,
С козою с барабанщицей[58]
И не с простой шарманкою,
А с настоящей музыкой
Смотрели тут они.
Комедия не мудрая,
Однако и не глупая,
Хожалому, квартальному
Не в бровь, а прямо в глаз![59]
Шалаш полным-полнехонек,
Народ орешки щелкает,
А то два-три крестьянина
Словечком перекинутся —
Гляди, явилась водочка:
Посмотрят да попьют!
Хохочут, утешаются
И часто в речь Петрушкину
Вставляют слово меткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!

Такие есть любители —
Как кончится комедия,
За ширмочки пойдут,
Цалуются, братаются,
Гуторят с музыкантами:
«Откуда, молодцы?»
— А были мы господские,
Играли на помещика,
Теперь мы люди вольные,
Кто поднесет-попотчует,
Тот нам и господин!

«И дело, други милые,
Довольно бар вы тешили,
Потешьте мужиков!
Эй! малой! сладкой водочки!
Наливки! чаю! полпива![60]
Цимлянского — живей!..»

И море разливанное
Пойдет, щедрее барского
Ребяток угостят.

He ветры веют буйные,
Не мать-земля колышется —
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и цалуется
У праздника народ!
Крестьянам показалося,
Как вышли на пригорочек,
Что все село шатается,
Что даже церковь старую
С высокой колокольнею
Шатнуло раз-другой! —
Тут трезвому, что голому,
Неловко... Наши странники
Прошлись еще по площади
И к вечеру покинули
Бурливое село...



Глава III

ПЬЯНАЯ НОЧЬ

Не ригой, не амбарами,
Не кабаком, не мельницей,
Как часто на Руси,
Село кончалось низеньким
Бревенчатым строением
С железными решетками
В окошках небольших.
За тем этапным зданием[61]
Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Открылась тут как тут.
По будням малолюдная,
Печальная и тихая,
Не та она теперь!

По всей по той дороженьке
И по окольным тропочкам,
Докуда глаз хватал,
Ползли, лежали, ехали,
Барахталися пьяные
И стоном стон стоял!

Скрыпят телеги грузные,
И, как телячьи головы,
Качаются, мотаются
Победные головушки[62]
Уснувших мужиков!

Народ идет — и падает,
Как будто из-за валиков
Картечью неприятели
Палят по мужикам!

Ночь тихая спускается,
Уж вышла в небо темное
Луна, уж пишет грамоту
Господь червонным золотом
По синему по бархату,
Ту грамоту мудреную,
Которой ни разумникам,
Ни глупым не прочесть.

Дорога стоголосая
Гудит! Что море синее,
Смолкает, подымается
Народная молва.

«А мы полтинник писарю:
Прошенье изготовили
К начальнику губернии...»

«Эй! с возу куль упал!»

«Куда же ты, Оленушка?
Постой! еще дам пряничка,
Ты, как блоха проворная,
Наелась — и упрыгнула,
Погладить не далась!»[63]

«Добра ты, царска грамота,
Да не про нас написана...»[64]

« Посторонись, народ!»
(Акцизные чиновники
С бубенчиками, с бляхами
С базара пронеслись.)[65]

«А я к тому теперича:
И веник дрянь, Иван Ильич,
А погуляет по полу,
Куда как напылит!»[66]

«Избави Бог, Парашенька,
Ты в Питер не ходи!
Такие есть чиновники,
Ты день у них кухаркою,
А ночь у них сударкою —
Так это наплевать!»

«Куда ты скачешь, Саввушка?»
(Кричит священник сотскому[67]
Верхом, с казенной бляхою.)
— В Кузьминское скачу
За становым. Оказия:
Там впереди крестьянина
Убили... — «Эх!., грехи!..»

«Худа ты стала, Дарьюшка!»
— Не веретенце, друг!
Вот то, чем больше вертится,
Пузатее становится,[68]
А я как день-деньской...

«Эй парень, парень глупенькой,
Оборванной, паршивенькой,
Эй, полюби меня!
Меня, простоволосую,
Хмельную бабу, старую,
Зааа-паааа-чканную!..»

Крестьяне наши трезвые,
Поглядывая, слушая,
Идут своим путем.

Средь самой средь дороженьки
Какой-то парень тихонький
Большую яму выкопал.
«Что делаешь ты тут?»
— А хороню я матушку! —
«Дурак! какая матушка!
Гляди: поддевку новую
Ты в землю закопал!
Иди скорей да хрюкалом
В канаву ляг, воды испей!
Авось соскочит дурь!»

«А ну, давай потянемся!»

Садятся два крестьянина,
Ногами упираются,
И жилятся, и тужатся,
Кряхтят — на скалке[69] тянутся,
Суставчики трещат!
На скалке не понравилось:
«Давай теперь попробуем
Тянуться бородой!»
Когда порядком бороды
Друг дружке поубавили,
Вцепились за скулы!
Пыхтят, краснеют, корчатся,
Мычат, визжат, а тянутся!
«Да будет вам, проклятые!»
Не разольешь водой!

В канаве бабы ссорятся,
Одна кричит: «Домой идти
Тошнее, чем на каторгу!»
Другая: — Врешь, в моем дому
Похуже твоего!
Мне старший зять ребро сломал,
Середний зять клубок украл,
Клубок плевок, да дело в том, —
Полтинник был замотан в нем,
А младший зять все нож берет,
Того гляди, убьет, убьет!..

«Ну полно, полно, миленькой!
Ну, не сердись! — за валиком
Неподалеку слышится, —
Я ничего... пойдем!»
Такая ночь бедовая!
Направо ли, налево ли
С дороги поглядишь:
Идут дружненько парочки,
Не к той ли роще правятся?
Та роща манит всякого,
В той роще голосистые
Соловушки поют...

Дорога многолюдная
Что позже — безобразнее:
Все чаще попадаются
Избитые, ползущие,
Лежащие пластом.
Без ругани, как водится,
Словечко не промолвится,
Шальная, непотребная,
Слышней всего она!
У кабаков смятение,
Подводы перепутались,
Испуганные лошади
Без седоков бегут;
Тут плачут дети малые,
Тоскуют жены, матери:
Легко ли из питейного
Дозваться мужиков?..

У столбика дорожного
Знакомый голос слышится,
Подходят наши странники
И видят: Веретенников
(Что башмачки козловые
Вавиле подарил)
Беседует с крестьянами.
Крестьяне открываются
Миляге по душе:
Похвалит Павел песенку —
Пять раз споют, записывай!
Понравится пословица —
Пословицу пиши!
Позаписав достаточно,
Сказал им Веретенников:
«Умны крестьяне русские,
Одно нехорошо,
Что пьют до одурения,
Во рвы, в канавы валятся —
Обидно поглядеть!»

Крестьяне речь ту слушали,
Поддакивали барину.
Павлуша что-то в книжечку
Хотел уже писать,
Да выискался пьяненький
Мужик, — он против барина
На животе лежал,
В глаза ему поглядывал,
Помалчивал — да вдруг
Как вскочит! Прямо к барину —
Хвать карандаш из рук!
— Постой, башка порожняя!
Шальных вестей, бессовестных
Про нас не разноси!
Чему ты позавидовал!
Что веселится бедная
Крестьянская душа?
Пьем много мы по времени,
А больше мы работаем,
Нас пьяных много видится,
А больше трезвых нас.
По деревням ты хаживал?
Возьмем ведерко с водкою,
Пойдем-ка по избам:
В одной, в другой навалятся,
А в третьей не притронутся —
У нас на семью пьющую
Непьющая семья!
Не пьют, а так же маются,
Уж лучше б пили, глупые,
Да совесть такова...
Чудно смотреть, как ввалится
В такую избу трезвую
Мужицкая беда, —
И не глядел бы!.. Видывал
В страду деревни русские?
В питейном, что ль, народ?
У нас поля обширные,
А не гораздо щедрые,
Скажи-ка, чьей рукой
С весны они оденутся,
А осенью разденутся?
Встречал ты мужика
После работы вечером?
На пожне гору добрую
Поставил, съел с горошину:
«Эй! богатырь! соломинкой
Сшибу, посторонись!»

Сладка еда крестьянская,
Весь век пила железная
Жует, а есть не ест![70]
Да брюхо-то не зеркало,[71] —
Мы на еду не плачемся...
Работаешь один,
А чуть работа кончена,
Гляди, стоят три дольщика:
Бог, царь и господин!
А есть еще губитель-тать[72]
Четвертый, злей татарина,
Так тот и не поделится,
Все слопает один!
У нас пристал третьеводни
Такой же барин плохонькой,
Как ты, из-под Москвы.
Записывает песенки,
Скажи ему пословицу,
Загадку загани.
А был другой — допытывал,
На сколько в день сработаешь,
По малу ли, по многу ли
Кусков пихаешь в рот?
Иной угодья меряет,
Иной в селенье жителей
По пальцам перечтет,
А вот не сосчитали же,
По скольку в лето каждое
Пожар пускает на ветер
Крестьянского труда?..

Нет меры хмелю русскому.
А горе наше меряли?
Работе мера есть?
Вино валит крестьянина,
А горе не валит его?
Работа не валит?
Мужик беды не меряет,
Со всякою справляется,
Какая ни приди.
Мужик, трудясь, не думает,
Что силы надорвет,
Так неужли над чаркою
Задуматься, что с лишнего
В канаву угодишь?
А что глядеть зазорно вам,
Как пьяные валяются,
Так погляди поди,
Как из болота волоком
Крестьяне сено мокрое,
Скосивши, волокут:
Где не пробраться лошади,
Где и без ноши пешему
Опасно перейти,
Там рать-орда крестьянская
По кочкам, по зажоринам[73]
Ползком ползет с плетюхами,[74]
Трещит крестьянский пуп!

Под солнышком без шапочек,
В поту, в грязи по макушку,
Осокою изрезаны,
Болотным гадом-мошкою
Изъеденные в кровь, —
Небось мы тут красивее?

Жалеть — жалей умеючи,
На мерочку господскую
Крестьянина не мерь!
Не белоручки нежные,
А люди мы великие
В работе и гульбе!..

У каждого крестьянина
Душа что туча черная —
Гневна, грозна — и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям,
А все вином кончается.
Пошла по жилам чарочка —
И рассмеялась добрая
Крестьянская душа!
Не горевать тут надобно,
Гляди кругом — возрадуйся!
Ай парни, ай молодушки,
Умеют погулять!
Повымахали косточки,
Повымотали душеньку,
А удаль молодецкую
Про случай сберегли!..

Мужик стоял на валике,
Притопывал лаптишками
И, помолчав минуточку,
Прибавил громким голосом,
Любуясь на веселую,
Ревущую толпу:
— Эй! царство ты мужицкое,
Бесшапочное, пьяное,
Шуми — вольней шуми!..

«Как звать тебя, старинушка?»

— А что? запишешь в книжечку?
Пожалуй, нужды нет!
Пиши: «В деревне Басове
Яким Нагой живет,
Он до смерти работает,
До полусмерти пьет!..»

Крестьяне рассмеялися
И рассказали барину,
Каков мужик Яким.
Яким, старик убогонький,
Живал когда-то в Питере,
Да угодил в тюрьму:
С купцом тягаться вздумалось!
Как липочка ободранный,
Вернулся он на родину
И за соху взялся.
С тех пор лет тридцать жарится
На полосе под солнышком,
Под бороной спасается
От частого дождя,
Живет — с сохою возится,
А смерть придет Якимушке —
Как ком земли отвалится,
Что на сохе присох...
С ним случай был: картиночек
Он сыну накупил,
Развешал их по стеночкам
И сам не меньше мальчика
Любил на них глядеть.
Пришла немилость Божия,
Деревня загорелася—
А было у Якимушки
За целый век накоплено
Целковых тридцать пять.
Скорей бы взял целковые,[75]
А он сперва картиночки
Стал со стены срывать;
Жена его тем временем
С иконами возилася,
А тут изба и рухнула —
Так оплошал Яким!
Слились в комок целковики,
За тот комок дают ему
Одиннадцать рублей...
«Ой брат Яким! недешево
Картинки обошлись!
Зато и в избу новую
Повесил их небось?»

— Повесил — есть и новые, —
Сказал Яким — и смолк.

Вгляделся барин в пахаря:
Грудь впалая; как вдавленный
Живот; у глаз, у рта
Излучины, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное лицо,
Рука — кора древесная,
А волосы — песок.[76]

Крестьяне, как заметили,
Что не обидны барину
Якимовы слова,
И сами согласилися
С Якимом: — Слово верное:
Нам подобает пить!
Пьем — значит, силу чувствуем!
Придет печаль великая,
Как перестанем пить!..
Работа не свалила бы,
Беда не одолела бы,
Нас хмель не одолит!
Не так ли?

«Да, Бог милостив!»

— Ну, выпей с нами чарочку!

Достали водки, выпили.
Якиму Веретенников
Два шкалика поднес.

— Ай барин! не прогневался,
Разумная головушка!
(Сказал ему Яким.)
Разумной-то головушке
Как не понять крестьянина?
А свиньи ходят пó земи —
Не видят неба век!..[77]

Вдруг песня хором грянула
Удалая, согласная:
Десятка три молодчиков,
Хмельненьки, а не валятся,
Идут рядком, поют,
Поют про Волгу-матушку,
Про удаль молодецкую,
Про девичью красу.
Притихла вся дороженька,
Одна та песня складная
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..
Под песню ту удалую
Раздумалась, расплакалась
Молодушка одна:
«Мой век — что день без солнышка,
Мой век — что ночь без месяца,
А я, млада-младешенька,
Что борзый конь на привязи,
Что ласточка без крыл!
Мой старый муж, ревнивый муж,
Напился пьян, храпом храпит,
Меня, младу-младешеньку,
И сонный сторожит!»
Так плакалась молодушка
Да с возу вдруг и спрыгнула!
«Куда?» — кричит ревнивый муж,
Привстал — и бабу за косу,
Как редьку за вихор![78]

Ой! ночка, ночка пьяная!
Не светлая, а звездная,
Не жаркая, а с ласковым
Весенним ветерком!
И нашим добрым молодцам
Ты даром не прошла!
Сгрустнулось им по женушкам,
Оно и правда: с женушкой
Теперь бы веселей!
Иван кричит: «Я спать хочу»,
А Марьюшка: — И я с тобой! —
Иван кричит: «Постель узка»,
А Марьюшка: — Уляжемся! —
Иван кричит: «Ой, холодно»,
А Марьюшка: — Угреемся![79] —
Как вспомнили ту песенку,
Без слова — согласилися
Ларец свой попытать.

Одна, зачем Бог ведает,
Меж полем и дорогою
Густая липа выросла.
Под ней присели странники
И осторожно молвили:
«Эй! скатерть самобраная,
Попотчуй мужиков!»

И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки:
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять.

Крестьяне подкрепилися,
Роман за караульного
Остался у ведра,
А прочие вмешалися
В толпу — искать счастливого:
Им крепко захотелося
Скорей попасть домой...
 
 
Источник: Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем: В 15 т. Л., 1981 – издание не завершено. Т. 5.
В основу настоящего издания положен порядок расположения глав «Кому на Руси жить хорошо», принятый при подготовке пятнадцатитомного полного академического собрания сочинений и писем Некрасова.
 

1. "Кому на Руси жить хорошо" – к работе над поэмой «Кому на Руси жить хорошо» Некрасов приступил в середине 1860-х годов и трудился над ней до конца своей жизни, так и не успев закончить.
Начало публикации поэмы относится к 1866 году, когда в журнале «Современник» (№ 1) появился «Пролог», а последняя ее часть – «Пир на весь мир» была нелегально издана в 1879 году, уже после смерти поэта.
Полностью завершенной Некрасов считал только «Часть первую» (1866–1870). Готовя к печати главу «Последыш» (1873), он пометил: «Из второй части», а главу «Крестьянка» (1874) сопроводил примечанием: «Из третьей части». По всей вероятности, поэт намеревался вернуться к этим главам и внести в них дополнения.
Задумав, по его словам, «создать народную книгу», опираясь на «весь опыт», «все сведения» о народе, «накопленные... „по словечку”» в течение двадцати лет, Некрасов не знал, как завершит свою поэму. «Начиная, – признавался поэт, – я не видел ясно, где ее конец». Не знал он этого ни в начале 1874 года, когда была опубликована «Крестьянка», ни через год. В феврале 1875 года, по свидетельству писателя А. А. Шкляревского, на его вопрос, каков будет финал поэмы, Некрасов с горечью ответил: «...если порассудить, то на белом свете не хорошо жить никому...» Правда, чуть позже в беседе с Г. И. Успенским поэт рассказал, «как именно предполагал закончить поэму». По его мнению, счастливым на Руси считает себя только «спившийся с кругу человек», с которым странники повстречались в кабаке. (вернуться)

2. Столбовая дорога – почтовый тракт с верстовыми столбами. (вернуться)

3. Семь временнообязанных – согласно «Положению 19 февраля 1861 года» крестьяне после отмены крепостного права обязаны были нести определенные повинности в пользу своих бывших владельцев до того, как могли выкупить землю, принадлежавшую помещикам, после чего они становились «крестьянами-собственниками». (вернуться)

4. Подтянутой губернии... Неурожайка тож... – в данном случае эти названия, отражавшие бедственное положение крестьянства, не были придуманы Некрасовым. Деревни с подобными названиями поэт не один раз встречал. Так, в Ярославской губернии были деревни Горелово, Погорелово, Пожарово и др., в Нижегородской — Горелово, Заплатино, Дырино, Несытино. (вернуться)

5. Сошлися – и заспорили... – здесь отчетливо проступает перекличка «Пролога» со сказкой о Правде и Кривде, в которой мужики, заспорив, как лучше жить, по правде или кривде, решили отправиться на поиски ответа на этот вопрос. (вернуться)

6. Мужик что бык: втемяшится... Всяк на своем стоит! – в этих стихах Некрасов опирается на такие пословицы и поговорки, как «Мужик что бык — упрется, не своротишь», «У упрямого на голове хоть кол теши!», «Хоть кол на голове теши — и он все свое!». (вернуться)

7. Недоуздок ! – узда без удил с одним поводом. (вернуться)

8. Так шли – куда не ведая... – отголосок названия народной сказки «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». (вернуться)

9. Ой тени! тени черные! [...] Нельзя поймать-обнять! – эти стихотворные строки основаны на народных загадках про тень: «Что с земли не поднимешь?», «Что глазами увидеть можно, а руками взять нельзя?», «Чего не догонишь?». (вернуться)

10. «Hy! леший шутку славную Над нами подшутил!»– по народным поверьям, леший сбивает людей с пути: «Леший пошутит – домой не пустит». (вернуться)

11. Косушка – полбутылки. (вернуться)

12. А эхо вторит всем. [...] ...Без языка кричит! – переработка народной загадки про эхо: «Живет без тела, говорит без языка, плачет без души, смеется без радости; никто его не видит, а всяк слышит». (вернуться)

13. Сова – замоскворецкая Княгиня... – в данном случае речь идет о купчихе. Замоскворечье – часть Москвы, где жили преимущественно купцы. (вернуться)

14. И молвил: «Пташка малая, А ноготок востер!» – переработанная народная пословица: «Невеличка птичка, да коготок остер». (вернуться)

15. ...липовые лапотки... – ла́пти – низкая обувь, распространённая на Руси в старину, и бывшая в широком употреблении в сельской местности до 1930-х, сплетённая из древесного лыка (липовые, вязовые и другие), берёсты или пеньки. (вернуться)

16. Онученьки, онучи (устар.) – кусок плотной материи, навёртываемый на ногу при ношении лаптей или сапог; портянка. (вернуться)

17. Широкая дороженькa, Березками обставлена... – в этом описании отразились приметы с детства знакомого Некрасову почтового тракта, проходившего через Грешнево (Ярославско-Костромская «низовая» дорога). (вернуться)

18. Пришла весна – сказался снег! [...] Когда умрет, тогда ревет. – в основе этого образа лежит народная загадка о снеге: «Лежит – молчит, сядет – молчит, а помрет да сгинет, так и заревет». (вернуться)

19. ...строит вас Не лишняя копеечка, А кровная беда!.. – здесь содержится намек на частые пожары в русских деревнях. В черновом варианте рукописи говорилось: «Ой вы! пожары лютые, Что вы пустили на ветер Крестьянского труда!» (вернуться)

20. Солдаты шилом бреются, Солдаты дымом греются... – народная пословица. Ср. у В. И. Даля: «Солдат шилом бреется, дымом греется». (вернуться)

21. Лука похож на мельницу... Небось не полетит... – в основу положена народная загадка про мельницу: «Птица-юстрица на девяти ногах стоит, на ветер глядит, крыльями машет, а улететь не может». (вернуться)

22. ...Как достается грамота поповскому сынку... – намек на трудности обучения в духовных училищах и семинариях, основанных на бессмысленной зубрежке и «долбне». О невыносимо тяжелом положении обучавшихся в духовных учебных заведениях писали И. С. Никитин («Записки семинариста»), Н. Г. Помяловский («Очерки бурсы»), Д. И. Писарев («Погибшие и погибающие»). (вернуться)

23. ...Какой ценой поповичем Священство покупается... – до 1869 года существовало положение, согласно которому место священника предоставлялось окончившему семинарию только в том случае, если он женится на дочери или наследнице своего предшественника. (вернуться)

24. С кем встречи вы боитеся, Идя путем-дорогою? – ср. с народной приметой: «Встретил попа – нехорош выход». (вернуться)

25. ...Кого вы называете Породой жеребячьею? <...> О ком слагаете Вы сказки балагурные, И песни непристойные, И всякую хулу?.. – отражение недоверия крестьян к священнослужителям, в которых они видели представителей власти. О пренебрежительном отношении крестьян к духовенству писал в свое время В. Г. Белинский в известном письме к Н. В. Гоголю: «Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочку и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? Попов...» (вернуться)

26. ...Смеется солнце красное, Как девка из снопов. – ср. с народной загадкой: «Красная девушка в окошко глядит». (вернуться)

27. Как племя иудейское, Рассеялись помещики... – намек на расселение евреев по многим странам Европы, Азии и Америки. (вернуться)

28. Законы, прежде строгие К раскольникам, смягчилися... – раскольники и члены других религиозных сект подвергались постоянным притеснениям со стороны правительства и Церкви. Раскольники, стремясь избежать преследований, часто откупались, тем самым пополняя доходы духовенства; в 1864 году надзор за раскольниками был передан гражданским властям, и их положение несколько улучшилось. (вернуться)

29. ... поповскому Доходу мат пришел. – перен., кому-чему. Безнадежное, безвыходное положение (прост. шутл.). (вернуться)

30. Воздухи – легкие покрывала, употреблявшиеся при совершении церковных обрядов для покрытия Святых Даров. (вернуться)

31. Родится хлеб сам-друг... – то есть урожай составил всего лишь вдвое по сравнению с посеянным. (вернуться)

32. Да женщины печальницы... И труженицы вечные... – имеются в виду женщины, живущие в местах, где были распространены отхожие промыслы и где все хозяйственные тяготы падали на их плечи.
Отхожий промысел — временная, чаще всего сезонная работа крестьян в Российской империи вне места постоянного жительства, когда нужно «отходить», уходить из села или деревни. Людей, уходивших на заработки называли «отходниками». (вернуться)

33. Треба – совершение священного обряда (крещение, исповедь, отпевание и т. п.). (вернуться)

34. Дворяне колокольные... Поповы терема... – здесь использованы народные речения и поговорки о попах, например: «Из высоких дворян, чьи терема под небеса ушли», «Из колокольных дворян». (вернуться)

35. А тут — хоть волком вой! – переработка народных поговорок: «Хоть песни пой, хоть волком вой», «Хоть волком выть». (вернуться)

36. Земля не одевается... Печальна и нага. – образ взят из народной загадки: «Не хилела, не болела, а саван надела (земля, снег)». (вернуться)

37. Лишь на Николу вешнего... – весенний Николин день празднуется 22 мая по новому стилю (зимний Никола — 19 декабря). В народной пословице говорится: «Два Николы: один с травой, другой с морозом», «Никола зимний лошадь на двор загонит, Никола вешний лошадь откормит». (вернуться)

38. Замок — собачка верная... А не пускает в дом! – здесь использована народная загадка про замок: «Черненькая собачка свернувшись лежит: не лает, не кусает, а в дом не пускает». (вернуться)

39. Праздник храмовой – то есть праздник святого, в честь которого построен храм. Другое название — престольный праздник. (вернуться)

40. Гостиный двор – торговые ряды, там располагается множество лавок с разными товарами. (вернуться)

41. Крестьянские шлыки – остроконечные шапки. В данном случае — плохая, помятая шапка. (вернуться)

42. Штофная лавочка – питейная. Штоф – четырехугольная бутыль, равная приблизительно одному литру. В штофной лавке вино продавалось в разлив.
«Ренсковый погреб» – лавка, где «навынос» продавались русские и иностранные («рейнские») вина. (вернуться)

43. Штаны на парнях плисовы. – плис – бумажный бархат на льняной основе. (вернуться)

44. ...Подол на обручах! – так называлась имитация модного в то время кринолина: в пышную юбку для поддержания ее формы вшивали китовый ус или металлические полосы. (вернуться)

45. ...Стоит до Петрова! – Петров день (29 июня по старому стилю) — праздник проводов весны. С этого дня наступало «красное лето» и начинался покос. В народной пословице говорилось: «С Петрова красное лето, зеленый покос». (вернуться)

46. Косуля – соха с одним лемехом, отваливающим пласт земли только на одну сторону. (вернуться)

47. Там шла торговля бойкая, С божбою, с прибаутками... – ср. с народной поговоркой: «Без божбы не продашь». (вернуться)

48. «Подлец ты, не топор! [...] А ласков не бывал! – здесь использована народная загадка про топор: «Кланяется, кланяется: придет домой, растянется». (вернуться)

49. Издельем кимряков... – село Кимры в Тверской губернии славилось производством обуви. (вернуться)

50. Башмачки козловые – то есть сшитые из выделанной козловой шкуры (сафьяна). (вернуться)

51. Павлуша Веретенников. – в его образе отражены отдельные черты известных русских фольклористов и этнографов П. И. Якушкина и П. Н. Рыбникова. В целом же это характер собирательный, обобщенный. (вернуться)

52. ...Так рады, словно каждого Он подарил рублем! – вариант народных поговорок: «Что слово молвит, то рублем подарит», «Что взглянет, рублем подарит». (вернуться)

53. С Лубянки – первый вор! – в Москве, недалеко от Лубянской площади и Никольской улицы, располагался Никольский рынок, где коробейники и офени покупали оптом у купцов лубочные книги и картинки. См. ниже Васнецов В. М. Книжная лавочка. 1876.  (вернуться)

54. ...Спустил по сотне Блюхера... – имеются в виду лубочные картинки с изображением прусского генерала Г.-Л. Блюхера (1742–1819), отличившегося в сражении под Ватерлоо в 1815 году, в котором Наполеон потерпел окончательное поражение.
...Архимандрита Фотия... – лубочный портрет настоятеля новгородского Юрьева монастыря Фотия (в миру П. Н. Спасского), человека консервативных религиозных взглядов, имевшего значительное влияние на Александра I.
...Разбойника Сипко. – речь идет о ловком авантюристе, занимавшемся со своей шайкой подделкой денежных документов и выдававшем себя то за австрийского графа Мошинского, то за подпоручика Скорякова, то за богатого украинского помещика И. А. Слипко. В 1859 году он обосновался в Петербурге, женился на дочери богатой тверской помещицы, а затем выманил у жены весь капитал. В 1860 году он был арестован. Его похождения вызвали большой интерес и любопытство петербургской публики, которая буквально осаждала здание суда, где рассматривалось «дело Слипко». Вскоре из печати вышла книжка «Мнимый капитан Слипко». (вернуться)

55. ...Сбыл книги: «Шут Балакирев» И «Английский милорд»... – имеются в виду книга К. А. Полевого «Полные избранные анекдоты о придворном шуте Балакиреве, любимце Петра I» (1836), содержавшая, как правило, переводные, но приспособленные к русскому быту и нравам петровского времени разнообразные истории и остроты, рассчитанная преимущественно на малообразованного читателя, и «Повесть о приключении аглицкого милорда Георга и о брандербургской маркграфине Фридерике Луизе» (1782). Обе книги неоднократно переиздавались в виде лубочных изданий. (вернуться)

56. Блюхер – герой наполеоновских войн прусский фельдмаршал князь Гебхард Леберехт Блюхер был невероятно популярен на Руси в XIX веке. Точнее, были популярны его портреты – изображения бравого усатого военного, вся грудь в орденах. Их продавали в лавках и на ярмарках. (вернуться)

57. «И рад бы в рай, да дверь-то где?» – переделанная народная пословица: «И рад бы в рай, да грехи не пускают». (вернуться)

58. Комедию с Петрушкою, С козою с барабанщицей... – на ярмарках и народных гуляньях особой популярностью пользовались кукольные представления («Петрушка») и народная медвежья потеха, непременным персонажем которой была коза-барабанщица. «Коза», которую изображал ряженый, била в ложки или барабан, что сопровождалось всякого рода забавными, а порой и сатирическими рифмованными пояснениями хозяина, вожака медведя. (вернуться)

59. Хожалый – рассыльный при полиции. Ср. с народной поговоркой: «Не в бровь, а прямо в глаз». (вернуться)

60. Полпиво – легкое вино, брага. (вернуться)

61. За тем этапным зданием... – этап – место для ночлега арестантов, которых под конвоем отправляли к месту ссылки или на каторгу «по этапу», от одного пункта к другому. (вернуться)

62. Победные головушки – несчастные, горемычные, натерпевшиеся всяких бед и несчастий. (вернуться)

63. «Куда же ты, Оленушка? [...] Погладить не далась!» – здесь использованы мотивы народных загадок про блоху: «Мала, да проворна: где бывает — там повелевает...» и «Пои, корми, а погладить не дается». (вернуться)

64. «Добра ты, царска грамота, Да не про нас написана...» – имеется в виду «Манифест» 19 февраля 1861 года, который давал прежним крепостным «права состояния свободных сельских обывателей» и одновременно относил крестьян к «податному сословию» и тем ставил их в зависимость от помещиков вплоть до полного выкупа нарезанной им земли. (вернуться)

65. Акцизные чиновники... С базара пронеслись. – служащие губернских и уездных управлений, которые осуществляли надзор за продажей спиртных напитков и собирали питейные и некоторые другие налоги. (вернуться)

66. И веник дрянь, Иван Ильич... Куда как напылит! – в основе этой сентенции, по всей вероятности, лежит оценка той же «царской грамоты». Реплика построена на основе народной загадки про веник: «Не велик мужичок, ножки жиденькие, подпоясан коротенько, а по избе пройдет — так пыль столбом». (вернуться)

67. Сотский – низший полицейский чин, выбиравшийся на сельском сходе от каждых ста крестьянских дворов. (вернуться)

68. Не веретенце, друг!.. Пузатее становится... – перефразированная народная загадка про веретено: «Чем больше я верчусь, тем больше толстею». (вернуться)

69. Скалка – гладкий деревянный валик, служащий для раскатывания теста или глажения (катания) белья. (вернуться)

70. ...Весь век пила железная Жует, а есть не ест! – здесь налицо переработанная загадка про пилу: «Скоро ест, мелко жует, сама не глотает и другим не дает». (вернуться)

71. Да брюхо-то не зеркало... – ср. с народной пословицей: «Брюхо – не зеркало: что попало в него, то и чисто». (вернуться)

72. А есть еще губитель-тать... Все слопает один! – намек на частые пожары, опустошавшие деревни и разорявшие крестьян. Тать – вор, грабитель. (вернуться)

73. Зажорины – в данном случае – рытвины, образовавшиеся в местах скопления весенней талой воды. (вернуться)

74. Плетюха – высокая плетеная корзина для травы или сена. (вернуться)

75. Целковый – серебряная монета достоинством в один рубль. (вернуться)

76. ...Рука – кора древесная, А волосы – песок. – рисуя портрет Якима Нагого, Некрасов отталкивался от духовного стиха «О Егории Хоробром», где устойчиво повторяется мысль о единстве человека и природы («Волоса у них яко ковыль-трава, Тело на них – кора яловая»). (вернуться)

77. А свиньи ходят по земи – Не видят неба век!.. – в основе этого поэтического образа лежит народная загадка про свинью: «По земле ходит, неба не видит». (вернуться)

78. ...Привстал – и бабу за косу, Как редьку за вихор! – в основе лежит загадка про редьку: «Кто ни подошел – всяк меня за вихор». (вернуться)

79. Иван кричит: «Я спать хочу»... [...] ...А Марьюшка: – Угреемся! – здесь использован фрагмент свадебной величальной песни. (вернуться)

 
 
 
 
Сайт "К уроку литературы"   Санкт-Петербург    © 2007-2017    Недорезова М. Г.
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz