Былина "Илья Муромец и Соловей Разбойник"

Из того ли то из города из Мурома,

Из того села да Карачарова

Выезжал удаленький дородный добрый молодец.

Он стоял заутреню во Муроме,

А и к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град.

Да и подъехал он ко славному ко городу к Чернигову.

У того ли города Чернигова

Нагнано-то силушки черным-черно,

А и черным-черно, как черна ворона.

Так пехотою никто тут не прохаживат,

На добром коне никто тут не проезживат,

Птица черный ворон не пролётыват,

Серый зверь да не прорыскиват.

А подъехал как ко силушке великоей,

Он как стал-то эту силушку великую,

Стал конем топтать да стал копьем колоть,

А и побил он эту силу всю великую.

Он подъехал-то под славший под Чернигов-град,

Выходили мужички да тут черниговски

И отворяли-то ворота во Чернигов-град,

А и зовут его в Чернигов воеводою.

Говорит-то им Илья да таковы слова:

      Ай, же мужички да вы черниговски!

      Я не иду к вам во Чернигов воеводою.

      Укажите мне дорожку прямоезжую,

      Прямоезжую да в стольный Киев-град.

Говорили мужички ему черниговски:

      Ты, удаленький дородный добрый молодец,

      Ай ты, славный богатырь да святорусский!

      Прямоезжая дорожка заколодела,

      Заколодела дорожка, замуравила.

      А и по той ли по дорожке прямоезжею

      Да и пехотою никто да не прохаживал,

      На добром коне никто да не проезживал.

      Как у той ли то у Грязи-то у Черноей,

      Да у той ли у березы у покляпыя,

      Да у той ли речки у Смородины,

      У того креста у Леванидова

      Сидит Соловей Разбойник на сыром дубу,

      Сидит Соловей Разбойник Одихмантьев сын.

      А то свищет Соловей да по-соловьему,

      Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному.

      И от его ли то от посвиста соловьего,

      И от его ли то от покрика звериного

      Те все травушки-муравы уплетаются,

      Все лазоревы цветочки осыпаются,

      Темны лесушки к земле все приклоняются,

      А что есть людей - то все мертвы лежат.

      Прямоезжею дороженькой - пятьсот есть верст,

      А и окольноей дорожкой - цела тысяча.

Он спустил добра коня да богатырского,

Он поехал-то дорожкой прямоезжею.

Его добрый конь да богатырский

С горы на гору стал перескакивать,

С холмы на холмы стал перемахивать,

Мелки реченьки, озерка промеж ног пускал.

Подъезжает он ко речке ко Смородине,

Да ко тоей он ко Грязи он ко Черноей,

Да ко тою ко березе ко покляпыя,

К тому славному кресту ко Леванидову.

Засвистал-то Соловей да по-соловьему,

Закричал злодей-разбойник по-звериному

Так все травушки-муравы уплеталися,

Да и лазоревы цветочки осыпалися,

Темны лесушки к земле все приклонилися.

Его добрый конь да богатырский

А он на корни да спотыкается -

А и как старый-от казак да Илья Муромец

Берет плеточку шелковую в белу руку,

А он бил коня да по крутым ребрам,

Говорил-то он, Илья, таковы слова:

      Ах ты, волчья сыть да и травяной мешок!

      Али ты идти не хошь, али нести не можь?

      Что ты на корни, собака, спотыкаешься?

      Не слыхал ли посвиста соловьего,

      Не слыхал ли покрика звериного,

      Не видал ли ты ударов богатырскиих?

А и тут старыя казак да Илья Муромец

Да берет-то он свой тугой лук разрывчатый.

Во свои берет во белы он во ручушки.

Он тетивочку шелковеньку натягивал,

А он стрелочку каленую накладывал,

Он стрелил в того-то Соловья Разбойника,

Ему выбил право око со косицею,

Он спустил-то Соловья да на сыру землю,

Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному,

Он повез его по славну по чисту полю,

Мимо гнездышка повез да соловьиного.

Во том гнездышке да соловьиноем

А случилось быть да и три дочери,

А и три дочери его любимыих.

Больша дочка - эта смотрит во окошечко косявчато,

Говорит она да таковы слова:

      Едет-то наш батюшка чистым полем,

      А сидит-то на добром коне,

      А везет он мужичища-деревенщину

      Да у правого у стремени прикована.

Поглядела как другая дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

      Едет батюшка раздольицем чистым полем,

      Да и везет он мужичища-деревенщину

      Да и ко правому ко стремени прикована.

Поглядела его меньша дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

      Едет мужичище-деревенщина,

      Да и сидит мужик он на добром коне,

      Да и везет-то наша батюшка у стремени,

      У булатного у стремени прикована -

      Ему выбито-то право око со косицею.

Говорила-то и она да таковы слова:

      А и же мужевья наши любимые!

      Вы берите-ко рогатины звериные,

      Да бегите-ко в раздольице чисто поле,

      Да вы бейте мужичища-деревенщину!

Эти мужевья да их любимые,

Зятевья-то есть да соловьиные,

Похватали как рогатины звериные,

Да и бежали-то они да и во чисто поле

Ко тому ли к мужичище-деревенщине,

Да хотят убить-то мужичища-деревенщину.

Говорит им Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

      Ай же зятевья мои любимые!

      Побросайте-ка рогатины звериные,

      Вы зовите мужика да деревенщину,

      В свое гнездышко зовите соловьиное,

      Да кормите его ествушкой сахарною,

      Да вы пойте его питьецом медвяныим,

      Да и дарите ему дары драгоценные!

Эти зятевья да соловьиные

Побросали-то рогатины звериные,

А и зовут мужика да и деревенщину

Во то гнездышко да соловьиное.

Да и мужик-то деревенщина не слушался,

А он едет-то по славному чисту полю

Прямоезжею дорожкой в стольный Киев-град.

Он приехал-то во славный стольный Киев-град

А ко славному ко князю на широкий двор.

А и Владимир-князь он вышел со божьей церкви,

Он пришел в палату белокаменну,

Во столовую свою во горенку,

Он сел есть да пить да хлеба кушати,

Хлеба кушати да пообедати.

А и тут старыя казак да Илья Муромец

Становил коня да посередь двора,

Сам идет он во палаты белокаменны.

Проходил он во столовую во горенку,

На пяту он дверь-то поразмахивал,

Крест-от клал он по-писаному,

Вел поклоны по-ученому,

На все на три, на четыре на сторонки низко кланялся,

Самому князю Владимиру в особину,

Еще всем его князьям он подколенныим.

Тут Владимир-князь стал молодца выспрашивать:

      Ты скажи-тко, ты откулешний, дородный добрый молодец,

      Тебя как-то, молодца, да именем зовут,

       Величают, удалого, по отечеству?

Говорил-то старыя казак да Илья Муромец:

      Есть я с славного из города из Мурома,

      Из того села да Карачарова,

      Есть я старыя казак да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Иванович.

Говорит ему Владимир таковы слова:

      Ай же старыя казак да Илья Муромец!

      Да и давно ли ты повыехал из Мурома

      И которою дороженькой ты ехал в стольный Киев-град?

Говорил Илья он таковы слова:

      Ай ты, славный Владимир стольнокиевский!

      Я стоял заутреню христовскую во Муроме,

      Ай к обеденке поспеть хотел я в стольный Киев-град,

      То моя дорожка призамешкалась.

      А я ехал-то дорожкой прямоезжею,

      Прямоезжею дороженькой я ехал мимо-то Чернигов-град,

      Ехал мимо эту Грязь да мимо Черную,

      Мимо славну реченьку Смородину,

      Мимо славную березу ту покляпую,

      Мимо славный ехал Леванидов крест.

Говорил ему Владимир таковы слова:

      Ай же мужичища - деревенщина,

      Во глазах, мужик, да подлыгаешься,

      Во глазах, мужик, да насмехаешься!

      Как у славного у города Чернигова

      Нагнано тут силы много множество

      То пехотою никто да не прохаживал

      И на добром коне никто да не проезживал,

      Туда серый зверь да не прорыскивал,

      Птица черный ворон не пролетывал.

      А и у той ли то у Грязи-то у Черноей,

      Да у славноей у речки у Смородины,

      А и у той ли у березы у покляпыя,

      У того креста у Леванидова Соловей

      Сидит Разбойник Одихмантьев сын.

      То как свищет Соловей да по-соловьему,

      Как кричит злодей-разбойник по-звериному -

      То все травушки-муравы уплетаются,

      А лазоревы цветочки прочь осыпаются,

      Темны лесушки к земле все приклоняются,

      А что есть людей - то все мертвы лежат.

Говорил ему Илья да таковы слова:

      Ты, Владимир-князь да стольно-киевский!

      Соловей Разбойник на твоем дворе.

      Ему выбито ведь право око со косицею,

      И он ко стремени булатному прикованный.

То Владимир-князь-от стольнокиевский

Он скорешенько вставал да на резвы ножки,

Кунью шубоньку накинул на одно плечко,

То он шапочку соболью на одно ушко,

Он выходит-то на свой-то на широкий двор

Посмотреть на Соловья Разбойника.


Говорил-то ведь Владимир-князь да таковы слова:

      Засвищи-тко, Соловей, ты по-соловьему,

      Закричи-тко ты, собака, по-звериному.

Говорил-то Соловей ему Разбойник Одихмантьев сын:

      Не у вас-то я сегодня, князь, обедаю,

      А не вас-то я хочу да и послушати.

      Я обедал-то у старого казака Ильи Муромца,

      Да его хочу-то я послушати.

Говорил-то как Владимир-князь да стольнокиевский:

      Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

      Прикажи-тко засвистать ты Соловья да и по-соловьему,

      Прикажи-тко закричать да по-звериному.

Говорил Илья да таковы слова:

      Ай же Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

      Засвищи-тко ты во подсвиста соловьего,

      Закричи-тко ты во полкрика звериного.

Говорил-то ему Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

      Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

      Мои раночки кровавы запечатались,

      Да не ходят-то мои уста сахарные,

      Не могу я засвистать да и по-соловьему,

      Закричать-то не могу я по-звериному.

      А и вели-тко князю ты Владимиру

      Налить чару мне да зелена вина.

      Я повыпью-то как чару зелена вина -

      Мои раночки кровавы поразойдутся,

      Да и уста мои сахарны порасходятся,

      Да тогда я засвищу да по-соловьему,

      Да тогда я закричу да по-звериному.

Говорил Илья тут князю он Владимиру:

      Ты, Владимир-князь да стольнокиевский,

      Ты поди в свою столовую во горенку,

      Наливай-то чару зелена вина.

      Ты не малую стопу - да полтора ведра,

      Подноси-тко к Соловью к Разбойнику.

То Владимир-князь да стольнокиевский,

Он скоренько шел в столову свою горенку,

Наливал он чару зелена вина,

Да не малу он стопу - да полтора ведра,

Разводил медами он стоялыми,

Приносил-то он ко Соловью Разбойнику.

Соловей Разбойник Одихмантьев сын

Принял чарочку от князя он одной ручкой,

Выпил чарочку ту Соловей одним духом.

Засвистал как Соловей тут по-соловьему,

Закричал Разбойник по-звериному, -

Маковки на теремах покривились,

А околенки во теремах рассыпались.

От него, от посвиста соловьего,

А что есть-то людишек, так все мертвы лежат.

А Владимир-князь - от стольнокиевский,

Куньей шубонькой он укрывается.

А й тут старый-от казак да Илья Муромец,

Он скорешенько садился на добра коня,

А й он вез-то Соловья да во чисто поле,

И он срубил ему да буйно голову.

Говорил Илья да таковы слова:

      Тебе полно-тко свистать да по-соловьему,

      Тебе полно-тко кричать да по-звериному,

      Тебе полно-тко слезить да отцов-матерей,

      Тебе полно-тко вдовить да жен молодыих,

      Тебе полно-тко спущать сиротать да малых детушек!

А тут Соловью ему и славу поют .

А й славу поют ему век по веку!

Былина записана А.Ф. Гильфердингом в Кижах 8 июля 1871 года от Трофима Григорьевича Рябинина (Онежские былины. 3-е изд., т. 2,).


Б. Н. Путилов
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ

Глава из книги Б. Н. Путилова «Древняя Русь. Боги, герои, люди»

Илья Муромец — популярный герой-богатырь славянских быличек. В судьбе героев мирового эпоса немалую роль играет чудо — причем в самые важные моменты их жизни: это чудесное рождение (женщина съедает плод, кусочек рыбы, выпивает некую воду и т. д.), невиданно быстрый рост, приобретение силы, неуязвимости, бессмертия, предуказанная смерть… Великие эпические герои отмечены знаком чуда. Трижды отмечен им и Илья Муромец. Он сын простых родителей (согласно поздней традиции — крестьянский сын) и с детства обречен:

А не имел Илья во ногах хожденьица,
А во руках не имел Илья владенъица,
Тридцать лет его было веку долгого.

Происходит первое чудо: в доме появляются три старца — это так называемые «калики перехожие», странники; они просят милостыню или попить, но Илья объясняет им, что он не может встать («Не имею ни рук, ни ног»). И тогда старцы велят ему встать и принести воды — что он и исполняет. По их же приказу он пьет и сразу же не просто выздоравливает, а и ощущает в себе прилив такой необыкновенной силы, что, если бы

От земли столб был да до небушки,
Ко столбу было золото кольцо,
За кольцо бы взял, святорусску поворотил.

Это значит, что Илья получил силу, какой не было даже у Святогора, не сумевшего поднять «тягу земную». Однако Илье такая сила не требуется, странники это понимают и дают ему выпить еще раз, чтобы уменьшить силу наполовину. Вслед за этим совершается второе чудо: странники предсказывают, что Илье не угрожает смерть в бою, от оружия.

Во чистом-то поле тебе да смерть не писана,
Ты не бойся, езди по чисту полю.

Впрочем, заметим, что об этом пророчестве былины потом не вспоминают, и не раз Илья оказывается перед лицом смерти, от которой его спасает не чудесное предсказание, а искусство воина и богатырская мудрость. И третье чудо: по совету странников он находит себе под стать боевого коня, оружие и снаряжение.

Пришел к тому камени неподвижному,
На камени была подпись да подписана:
«Илей, Илей, камень сопри с места неподвижного,
— Там есть конь богатырский тебе,
Со всеми-то доспехами да богатырскими.
Там есть-то шуба соболиная,
Там есть-то плеточка шелковая,
Там есть-то палица булатная».

Все находит Илья. Происходит диалог богатыря с конем, который навсегда определяет их отношения: Илья просит его служить ему «верой-правдою»; конь предлагает ему испытание — готов ли богатырь владеть таким конем. Илья садится на коня, и тот сразу же признает в нем своего хозяина. Есть и другая, не менее замечательная версия, согласно которой Илье советуют вырастить себе боевого коня из жеребенка:

А да корми его пшеницей да белояровой,
А еще пой его ведь нонь да ключевой водой,
А водитко ты на росы холодные,
А давай-ка по росам ему кататися,
А через тын железный да перехаживай,
А жеребчик будет у тя да перескакивать,
Еще будет тебе конь да лошадь добрая,
Еще добра-де лошадь да богатырская...

С этого момента начинается богатырская жизнь Ильи. Его подвиги описаны в разных былинах. Особенность этих описаний в том, что их невозможно выстроить в последовательный ряд, то есть нельзя сказать, что происходило раньше, а что позже, как долго продолжались его деяния, в какой момент своей жизни он совершил тот или другой свой подвиг. Лишь об одном подвиге мы знаем, что он был первым, — потому что совершился сразу после чудесного исцеления: это уничтожение — Соловья-разбойника. Былиной об этом подвиге открывается героическая биография богатыря. Поэтому она особенно важна. Обретя силу и коня, Илья незамедлительно решает отправиться в Киев. Намерение его ясно: он хочет «киевскому князю поклонитися», «постоять за Киев». Родители благословляют его на поездку, но предупреждают, что благословение ему дают «на добрые дела», «а на худые дела благословенья нет». Смысл их предупреждения в том, что Илья не должен вступать в «драку-кровопролитие» без необходимости.

Тем не менее богатырь очень скоро вынужден вступить в «драку»: по пути он освобождает город Чернигов от вражеской осады. «Черниговские мужики» готовы сделать его своим воеводой, но Илье этого не нужно. Он узнает, что путь от Чернигова к Киеву прегражден:

Прямоезжая дорога заколодела,
Заколодела дорожка, замуравела[45],
Замуравела дорожка ровно тридцать лет.
Как у той ли реченьки Смородинки,
Как у той ли грязи, грязи черные,
Как у той ли березыньки покляпоей,
У того креста Леонидова
Сидит Соловей-разбойник Дихмантьев сын
На семи дубах в девяти суках.
Как засвищет Соловей по-соловьиному,
Закричит, собака, по-звериному,
Зашипит, проклятый, по-змеиному,
Так все травушки-муравы уплетаются,
Все лазоревы цветочки отсыпаются,
А что есть людей вблизи — все мертвы лежат.

Илья Муромец едет по этой дороге, и все происходит так, как его предупреждали, и даже конь его от свиста соловьиного спотыкается. Сам же богатырь

Натянул тетивочку шелковую,
Наложил стрелочку каленую.
А он сам стрелке приговаривал:
«Ты просвистни, моя стрелочка каленая,
Попади ты в Соловья-разбойника».

Былины никогда не рисуют внешнего облика Соловья. Судя по тому, что у него есть дочери и зятья, что живет он в доме, и по другим деталям«можно заключить о его человеческой природе. В то же время это чудовище: сидит на семи дубах и свистом своим страх наводит. Фантастическое сочетание человека и птицы подсказывает нам, что Соловей-разбойник — персонаж древней славянской мифологии, представитель враждебного людям мира. Возможно, что он был стражем у входа в «чужой» мир, В древних мифах герой побеждал стража и тем самым снимал преграды, мешавшие его племени. В новых исторических условиях, когда складывалось русское государство, между отдельными областями устанавливались постоянные связи и далекие окраины тянулись к Киеву, старый миф получил новое содержание: фантастический персонаж превратился во врага Киева, а богатырь Илья из Муромской земли совершил подвиг, очистив дорогу к стольному городу. Былина завершается триумфом Ильи: он привозит Соловья на Киевский княжеский двор. Никто не верит, что он проехал прямым путем, князь и его свита выходят из дворца, чтобы посмотреть поверженного разбойника. Тот свистит — да так, что

А из тех ли теремов высоких
Все хрустальные стеколышки посыпались.
А Владимир-князь да стольно-киевский,
А он по двору да в кружки бегает,
Куньей шубкой да укрывается…

С этого времени начинается служба Ильи в Киеве. Слово «служба», конечно, нельзя принимать буквально. Илья не занимает при дворе князя никакой должности. Он как бы сам по себе. Он независим, редко живет в Киеве, но всякий раз оказывается на месте, когда Киеву грозит опасность. Складывается устойчивый образ первого (по значению) русского богатыря, атамана богатырской дружины, величественного старца.

Ехал стар по чисту полю,
По тому раздолью широкому.
Голова бела, борода седа,
По белым грудям расстилается,
Как скатён жемчуг рассыпается.
Да под старым конь наюбел белой,
Да ведь хвост и грива научёр черна.

Самый главный подвиг Ильи — это разгром татарского нашествия. Само нашествие описывается как грандиозное и ужасное.

Да из Орды, Золотой земли…
Когда подымался злой Калин-царь
Ко стольному городу ко Киеву
Со своею силою с поганою.
Не дошед он до Киева за семь верст,
Становился Калин у быстра Непра.
Сбиралося с ним силы на сто верст
Во все те четыре стороны.
Зачем мать сыра земля не погнется,
Зачем не расступится?
А от пару было от конинова
А и месяц,, солнце померкнуло,
Не видеть луча света белого:
А от духу татарского
Не можно крещеным нам живым быть.

Калин-царь посылает в Киев своего посла с ультиматумом: сдать город, очистить улицы, поставить бочки с напитками, иначе он разорит Киев, сожжет церкви, уничтожит население, а оставшихся угонит в полон. Князь Владимир в отчаянии — город защищать некому: богатыри в разъезде, а главный богатырь, Илья Муромец, сидит «за решетками железными»; сам князь заточил его на три года за то, что тот осмелился высказать свое мнение — вразрез с княжеским. И вот князь Владимир отправляется в «погреба глубокие», отмыкает их, берет богатыря «за ручушки за белые», «целует в уста сахарные», приводит в свои палаты, угощает и, главное, просит простить его.

А постой-ка ты за веру и за отечество,
Да и за тот за славный стольный Киев-град,
Да и за тыя ль за церквы да и за Божие,
За меня, за князя за Владимира.

Илья Муромец не помнит зла. Вот как описывает былина его сборы в поле:

А поутрушку вставал ранёшенько,
Умывался он да добелёшенька.
Одевался он да и хорошохонько,
Он одел одёжу драгоценную…
Да и берет свой тугой лук разрывчатой[46],
А набрал он много стрелочек каленыих,
А берет свою он саблю вострую,
Свое вострое копье да и муржамецкое…[47]

Въехав на высокую гору, он обозревает татарские силы — им «конца и краю нет». Лишь в одной стороне он видит русские шатры — это отдыхает богатырская дружина. Но напрасно Илья уговаривает богатырей отправиться с ним против татар — они не хотят биться за князя. И тогда Илья решает выступить сам.

Он просил себе тут Бога на помочь,
Да и Пречистую Пресвятую Богородицу,
Припускал коня он богатырского
На этую на рать-силу великую.
А он стал как силы с крайчика потаптывать,
Как куда проедет — падет улицы,
Перевернется — дак переулками.

Кажется, победа близка — но богатыря подводит излишняя самонадеянность. Конь предупреждает его, что впереди — три глубоких подкопа и что он сможет перескочить только два, а третий слишком глубок. Но Илья в ответ бьет его плеткой и гонит вперед. Предупреждение коня исполняется — богатырь попадает в яму, а сам конь убегает. Татары ведут Илью к Калину-царю, и тот предлагает ему перейти на его сторону.

Не могу я служить тебе, собаке царю Калину,
У меня сделаны заповеди великие,
Сохранять мне надо стольний Киев-град,
Сохранять буду веру православную,
Оберегать буду князя Владимира.

Илье возвращаются богатырские силы, он хватает татарина за ноги и бьет им других татар, а тут возвращается его конь. Теперь уже богатырская дружина готова идти с ним:

Они вытоптали силушку, повыкололи,
А того ль собаку царя Калина
А они его да ведь в плен брали.

Крестьянские сказители, сохранившие в памяти эту и сходные с нею былины, еще в XIX-XX веках были убеждены в достоверности их содержания. Они верили, что в незапамятные времена жили на Руси богатыри, которые в одиночку могли побеждать полчища врагов. Но в это же верили и люди Древней Руси. Конечно же, былинные события они не соотносили с реальными историческими нашествиями, с битвами, поражениями и победами, участниками которых были войска, дружины, ополчения. Древняя Русь помнила нашествие орд Батыя, опустошивших Русь, и долгое татарское иго. Она помнила и прославляла Куликовскую битву, положившую начало освобождению от ига. В былинах поэтически правдиво описан приход татар, ультиматумы, несметные вражеские силы. Но все, что связано с богатырями, не подтверждается и не может быть подтверждено историей — это уже из области мифа. И стольный Киев-град, и князь Владимир, и Илья Муромец принадлежат мифологической истории: в ее реальность народ верил, ее он противопоставлял трагической действительности.

Прочной была вера в то, что некогда в Киеве жили богатыри и они одни были способны оберегать город, князя и народ. Затем они исчезли, и Русь оказалась незащищенной. В былинах было дано объяснение и того, как исчезли богатыри. Якобы после победы богатырей над татарами среди них нашлось несколько хвастунов, возомнивших себя непобедимыми в столкновении с любыми силами. Они готовы были бросить вызов «силе небесной». Один из них заявил, что залезет на небо и там всех посечет. Другой грозил перевернуть «вселенную». Илья Муромец и его ближайшие соратники эту похвальбу осуждают, они видят в ней кощунство, которое может быть наказано… И наказание незамедлительно следует. Утром рано, выйдя из шатра, Илья видит, что побитая ими татарская сила ожила (или, по другим версиям, появляется новая несметная сила). Богатыри вступают с нею в сражение, но, о ужас, из каждого разрубленного врага рождается двое или трое, чем больше рубят богатыри, тем больше становится врагов. Что же происходит с богатырями?

Устрашилися они да этой силушки,
А уехали они да на уез от ей.
А во ту же ведь гору, да во шорлопину[48], А они же ведь тут все закаменели
Да на тех-де кончиках на добрых же...

По другой версии, богатыри возвращаются в Киев и, чтобы искупить великий грех, расходятся по монастырям. Илья Муромец тоже уходит в монахи и после смерти становится святым:

И сделались мощи да святые
Да со стара казака Ильи Муромца...

Согласно народным преданиям, Илья был погребен в Киево-Печерской лавре. Немецкий путешественник, посетивший Киев в конце XVI века, упоминал о гробнице Ильи Моровлина, «знаменитого героя или богатыря, о котором рассказывают много басен». Так герой мифологической истории стал в памяти народа реальным историческим персонажем.

Вероятно, на протяжении веков об Илье Муромце складывались былины, посвященные разным его подвигам. Должно быть, в XVII веке, который принято называть «мятежным» из-за многочисленных бунтов, восстаний и народный движений, была сложена былина о бунте Ильи Муромца против Владимира. Разгневанный тем, что князь обошелся с ним недостаточно уважительно и даже унизил его, Илья отправился на киевские улицы, стал : бивать с церквей кресты, «маковки золоченые», а потом созвал «голей кабацких» и предложил им нести золото в кабаки и проливать его. В некоторых вариантах Илья бросает на землю подаренную ему князем дорогую шубу, топчет ее ногами и как бы воображает при этом, что таким же образом он будет расправляться с самим князем. Ссора в конце концов заканчивается миром, но тень конфликта богатыря с князем и с боярами лежит на многих былинах. XVII век отпечатался и в былине «Илья Муромец на Соколе-корабле». Богатырь — хозяин Сокола-корабля, что двенадцать лет плавает по морю Хвалынскому (Каспийскому) не приставая к берегу.

На судно пытаются напасть турки, но терпят неудачу: Илья Муромец посылает «заговоренную» стрелу в царя Салтана, и тот зарекается вступать в борьбу с русским богатырем. Есть версии былины, где Илья Муромец выступает в качестве есаула у Стеньки Разина. В образе древнерусского богатыря воплотились народные понятия о высоких нравственных качествах, какими должен был обладать истинный герой. Одно из самых главных качеств Ильи Муромца — это чувство справедливости и сознание своего долга — стоять за правду. Он готов идти на прямое столкновение с князем, с боярами, когда видит, что те поступают не по правде. Он — герой общенародный, общерусский, не связанный какими-то сословными узами.

Я иду служить за веру христианскую
И за землю российскую,
Да и за стольние Киев-град,
За вдов, за сирот, за бедных людей.

Его сила разумна и целиком направлена на благие дела: он начисто лишен бахвальства, корысти, зависти или каких-либо проявлений эгоизма. Вот богатырь наезжает на камень, от которого лежат три дороги. На камне надпись:

В первую дороженьку ехати - убиту быть,
В другую дороженьку ехать - женату быть,
Третью дороженьку ехать - богату быть.

Илья Муромец рассуждает:

Начто я поеду в ту дороженьку, да где богату быть?
Нету у меня да молодой жены,
И молодой жены, да любимой семьи,
Некому держать-тратить*[49] да золотой казны…
Но начто мне в ту дорожку ехать, где женату быть?
Ведь прошла моя теперь вся молодость.
Как молоденъку ведь взять, да то чужа корысть[50].
А как старую-то взять, дак на печи лежать,
На печи лежать да киселем кормить.
Разве поеду я ведь, добрый молодец,
А и во тую дороженьку, где убиту быть.

В этих словах — весь Илья Муромец, путь которого — это путь преодоления опасностей, вызова силам зла и борьбы с ними. В древнерусском Илье Муромце поразительно соединились черты мифического героя, реального отважного воина и святого.

45. Замуравела — заросла муравой (т. е. травой). (вернуться)

46. Разрывчатый — тугой, упругий. (вернуться)

47. Муржемецкое — мурзамецкое, — татарское, восточное (от «мурза» — татарский феодал). (вернуться)

48. Шорлопина — гора, скала, утес. (вернуться)

49. Держать — тратить — не держится — не истрачивается, не иссякает. (вернуться)

50. Коры́сть — выгода, материальная польза. (вернуться)


 
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz