Михаил Афанасьевич Булгаков (1891–1940)

Похождения Чичикова*

Поэма в двух пунктах с прологом и эпилогом

– Держи, держи, дурак! – Кричал Чичиков Селифану.
– Вот я тебя палашом! – Кричал скакавший навстречу фельдъегерь,
с усами в аршин. – Не видишь, леший дери твою душу, казённый экипаж.

 

    ПРОЛОГ

    Диковинный сон… Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души", шутник-сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство, и потянулась из него бесконечная вереница.
    Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, Держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, Фетинья…
    А самым последним тронулся он – Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке.
    И двинулась вся ватага на Советскую Русь, и произошли в ней тогда изумительные происшествия. А какие – тому следуют пункты.
    Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя:
    – Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я – Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на Лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне…
    И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал.
    Все решительно в ней было по-прежнему: из щелей выглядывали тараканы, и даже их как-будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески "гостиница" висел плакат с надписью: "общежитие N такой-то" и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел.
    – Комнату!
    – Ордер пожалте!
    Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович.
    – Управляющего!
    Трах! Управляющий старый знакомый: дядя лысый Пимен, который некогда держал "Акульку", а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось в миг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович чем бог послал, и полетел устраиваться на службу.

    I
    Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался.
    – Пишите анкету.
    Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?..
    Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее.
    – Ну, – подумал, – прочитают сейчас, что я за сокровище, и…
    И ничего ровно не случилось.
    Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых, попала она в руки барышни регистраторши, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула.
    Ухмыльнулся Чичиков и начал служить.
    А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки выдают, и слышит:
    – Знаю я вас, скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму!
    Глянул – Собакевич!
    Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой – дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья!
    Дали академический.
    Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но, конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором Бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике.
    А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места.
    Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку, и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил Внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись "мастер савелий сибиряков", и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из Франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами.
    Когда же зять его Мижуев выразил сомнение, обругал его, но не Софроном, а просто сволочью.
    Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести.
    Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей.

    II
    Так он и сделал. И опять анкету написал, и начал действовать, и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и нивесть в каких местах.
    И в самом скором времени появились у него пятьсот апельсинов капиталу.
    Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие, и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды.
    В учреждении только рты расстегнули – выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На Тверском бульваре, как раз против Страстного монастыря, перейдя улицу и называется – "Пампуш на Твербуле".* Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей Москве известна. Прекрасно.
    – Подайте техническую смету.
    У Чичикова смета уже за пазухой.
    Дали в аренду.
    Тогда Чичиков, не теряя времени, полетел куда следует:
    – Аванс пожалте.
    – Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей.
    Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо.
    – За заведующего – Неуважай-Корыто, за секретаря – Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии – Елизавета Воробей.
    – Верно. Получите ордер.
    Кассир только крякнул, глянув на итог.
    Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки.
    А затем в другое учреждение:
    – Пожалте подтоварную ссуду.
    – Покажите товары.
    – Сделайте одолжение. Агента позвольте.
    – Дать агента.
    Тьфу! И агент знакомый: ротозей Емельян.
    Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян – лежит несметное количество продуктов.
    – М-да… И все ваше?
    – Все мое.
    – Ну, – говорит Емельян, – поздравляю вас в таком случае. Вы даже не милльонщик, а трильонщик.
    А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь:
    – Видишь, – говорит, – автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги.
    А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает.
    – Видишь магазины? Так это все его магазины. Все что по эту сторону улицы – все его. А что по ту сторону – тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь?
    И вертит его во все стороны.
    Так что Емельян взмолился:
    – Верю! Вижу… Только отпусти душу на покаяние.
    Поехали обратно в учреждение.
    Там спрашивают:
    – Ну что?
    Емельян только рукой махнул:
     – Это, – говорит, – неописуемо!
    – Ну раз неописуемо – выдать ему N+1 миллиардов.

    III
    Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве "все разрешено", пожелала недвижимость приобрести: он вошел в компанию с Замухрышкиным и Утешительным и продал ей Манеж, что против Университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а насчет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана Копейкина. Словом, произвел чудеса.
    И по Москве вскоре загудел слух, что Чичиков – трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в "Ампире".
    Но вдруг произошел крах.
    Погубил же Чичикова, как правильно предсказал Гоголь, Ноздрев, а прикончила Коробочка. Без всякого желания сделать ему пакость, а просто в пьяном виде, Ноздрев разболтал на бегах и про деревянные опилки, и о том, что Чичиков снял в аренду несуществующее предприятие, и все это заключил словами, что Чичиков жулик, и что он бы его расстрелял.
    Задумалась публика, и как искра побежала крылатая молния.
    А тут еще дура Коробочка вперлась в учреждение расспрашивать, когда ей можно будет в Манеже булочную открыть. Тщетно уверяли ее, что Манеж казенное здание и что ни купить его, ни что-нибудь открывать в нем нельзя, – глупая баба ничего не понимала.
    А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней.
    Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания. Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в жилотдел, жилотдел в наркомздрав, наркомздрав в главкустпром, главкустпром в наркомпрос, наркомпрос в пролеткульт, и т. д.
    Кинулись к Ноздреву. Это, конечно, было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали и ответил по всем пунктам,.
    Объявил, что Чичиков действительно взял в аренду несуществующее предприятие, и что он, Ноздрев, не видит причины, почему бы не взять, ежели все берут? На вопрос: уж не белогвардейский ли шпион Чичиков, ответил, что шпион и что его недавно хотели даже расстрелять, но почему-то не расстреляли. На вопрос: не делал ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делал и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру на Марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло.
    После рассказов Ноздрева полнейшее уныние овладело всеми. Видят: никакой возможности узнать, что такое Чичиков, нет. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не нашелся среди всей компании один. Правда, Гоголя он тоже как и все и в руки не брал, но обладал маленькой дозой здравого смысла.
    Он воскликнул:
    – А знаете, кто такой Чичиков?
    И когда все хором грянули:
    – Кто?
    Он произнес гробовым голосом:
    – Мошенник.

    IV
    Тут только и осенило всех. Кинулись искать анкету. Нету. По входящему. Нету. В шкапу – нету.
    К регистраторше.
    – Откуда я знаю? У Иван Григорьича.
    – Где?
    – Не мое дело. Спросите у секретаря и т. д. и т. д.
    И вдруг неожиданно в корзине для ненужных бумаг – она.
    Стали читать и обомлели.
    Имя? Павел. Отчество? Иванович. Фамилия? Чичиков. Звание? Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мертвых душ. Отношение к воинской повинности? Ни то ни се, ни черт знает что. К какой партии принадлежит? Сочувствующий (а кому – неизвестно). Был ли под судом? Волнистый зигзаг. Адрес? Поворотя во двор, в третьем этаже направо, спросить в справочном бюро штаб-офицершу Подточину, а та знает. Собственноручная подпись? Обмокни!!
    Прочитали и окаменели.
    Крикнули инструктора Бобчинского:
    – Катись на Тверской бульвар в арендуемое им предприятие и во двор, где его товары, может там что откроется!
    Возвращается Бобчинский. Глаза круглые.
    – Чрезвычайное происшествие!
    – Ну!
    – Никакого предприятия там нету, это он адрес памятника Пушкину указал. И запасы не его, а "ара".
    Тут все взвыли:
    – Святители угодники! Вот так гусь! А мы ему миллиарды!! Выходит, теперича, ловить его надо!
    И стали ловить.

    V
    Пальцем в кнопку ткнули:
    – Курьера.
    Отворилась дверь, и предстал Петрушка. Он от Чичикова уже давно отошел и поступил курьером в учреждение.
    – Берите немедленно этот пакет и немедленно отправляйтесь.
    Петрушка сказал:
    – Слушаю-с.
    Немедленно взял пакет, немедленно отправился и немедленно его потерял.
    Позвонили Селифану в гараж:
    – Машину срочно.
    – Чичас.
    Селифан встрепенулся, закрыл мотор теплыми штанами, натянул на себя куртку, вскочил на сиденье, засвистел, загудел и полетел.
    Какой же русский не любит быстрой езды?!
    Любил ее и Селифан, и поэтому при самом въезде на Лубянку пришлось ему выбирать между трамваем и зеркальным окном магазина. Селифан в течение одной терции времени выбрал второе, от трамвая увернулся и, как вихрь, с воплем: "спасите! " въехал в магазин через окно.
    Тут даже у Тентетникова, который заведовал всеми Селифанами и Петрушками, лопнуло терпение:
    – Уволить обоих к свиньям!
    Уволили. Послали на биржу труда. Оттуда командировали: на место Петрушки – плюшкинского Прошку, на место Селифана – Григория Доезжай-не-доедешь.
    А дело тем временем кипело дальше!
    – Авансовую ведомость!
    – Извольте.
    – Попросить сюда Неуважая-Корыто.
    Оказалось, попросить невозможно. Неуважая месяца два тому назад вычистили из партии, а уже из Москвы он и сам вычистился сейчас же после этого, так как делать ему в ней было больше решительно нечего.
    – Кувшинное Рыло!
    Уехал куда-то на куличку инструктировать губотдел.
    Принялись тогда за Елизавета Воробья. Нет такого! Есть правда, машинистка Елизавета, но не Воробей. Есть помощник заместителя младшего делопроизводителя замзавгодотдел Воробей, но он не Елизавета!
    Прицепились к машинистке:
    – Вы?!
    – Ничего подобного! Почему это я? Здесь Елизавета с твердым знаком, а разве я с твердым? Совсем наоборот…
    И в слезы. Оставили в покое.
    А тем временем, пока возились с Воробьем, правозаступник Самосвистов дал знать Чичикову стороной, что по делу началась возня, и, понятное дело, Чичикова и след простыл.
    И напрасно гоняли машину по адресу: поворотя направо, никакого, конечно, справочного бюро не оказалось, а была там заброшенная и разрушенная столовая общественного питания. И вышла к приехавшим уборщица Фетинья и сказала, что никого нетути.
    Рядом, правда, поворотя налево, нашли нашли справочное бюро, но сидела там не штаб-офицерша Подточина, а какая-то Подстега Сидоровна и, само собой разумеется, не знала не только чичиковского адреса, но и своего собственного.

    VI
    Тогда напало на всех отчаяние. Дело запуталось до того, что и черт в нем никакого вкуса не отыскал. Несуществующая аренда перемешалась с опилками, брабантские кружева с электрификацией, Коробочкина покупка с бриллиантами. Влип в дело Ноздрев, оказались замешанными и сочувствующий ротозей Емельян, и беспартийный вор Антошка, открылась какая-то панама с пайками Собакевича. И пошла писать губерния!
    Самосвистов работал не покладая рук и впутал в общую кашу и путешествия по сундукам, и дело о подложных счетах за разъезды.
    (По одному ему оказалось замешано до 50. 000 лиц) и проч. и проч. Словом, началось черт знает что. И те, у кого миллиарды из-под носа выписали, и те, кто их должны были отыскать, метались в ужасе, и перед глазами был только один непреложный факт:
    – Миллиарды были и исчезли.
    Наконец встал какой-то дядя Митяй и сказал:
    – Вот что, братцы… Видно не миновать нам следственную комиссию назначить.

    VII
    И вот тут (чего во сне не увидишь!) вынырнул я, как некий бог на машине, и сказал:
    – Поручите мне.
    Изумились:
    – А вы… Того… Сумеете?
    А я:
    – Будьте покойны.
    Поколебались. Потом красным чернилом:
    – Поручить.
    – Тут я и начал (в жизнь не видел приятнее сна!).
    Полетели со всех сторон ко мне 35 тысяч мотоциклистов:
    – Не угодно ли чего?
    А я им:
    – Ничего не угодно. Не отрывайтесь от ваших дел. Я сам справлюсь. Единолично.
    Набрал воздуху и гаркнул так, что дрогнули стекла:
    – Подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина! Срочно! По телефону подать!
    – Так что подать невозможно… Телефон сломался.
    – А-а! Сломался! Провод оборвался? Так чтоб он даром не мотался, повесить на нем того, кто докладывает!!
    Батюшки! Что тут началось!
    – Помилуйте-с… Что вы-с… Сию… Хе-хе… Минутку… Эй! Мастеров! Проволоки! Сейчас починят.
    В два счета починили и подали.
    И я рванул дальше:
    – Тяпкин? М-мерзавец! Ляпкин? Взять его прохвоста! Подать мне списки! Что? Не готовы? Приготовить в пять минут, или вы сами очутитесь в списках покойников! Э-э-то кто?! Жена Манилова – регистраторша? В шею! Улинька Бетрищева – машинистка? В шею! Собакевич? Взять его! У вас служит негодяй Мурзофейкин? Шулер Утешительный? Взять!! И того, что их назначил – тоже! Схватить его! И его! И этого! И того! Фетинью вон! Поэта Тряпичкина, Селифана и Петрушку в учетное отделение! Ноздрева в подвал… В минуту! В секунду!! Кто подписал ведомость? Подать его каналью!! Со дна моря достать!!
    Гром пошел по пеклу…
    – Вот черт налетел! И откуда такого достали?!
    А я:
    – Чичикова мне сюда!!
    – Н… Н… Невозможно сыскать. Они скрымшись…
    – Ах, скрымшись? Чудесно! Так вы сядете на его место.
    – Помил…
    – Молчать!!
    – Сию минуточку… Сию… Повремените секундочку. Ищут-с.
    И через два мгновения нашли!
    И напрасно Чичиков валялся у меня в ногах и рвал на себе волосы и френч, и уверял, что у него нетрудоспособная мать.
    – Мать?! – гремел я, – мать?.. Где миллиарды? Где народные деньги?! Вор!! Взрезать его мерзавца! У него бриллианты в животе!
    Вскрыли его. Тут они.
    – Все?
    – Все-с.
    – Камень на шею и в прорубь!
    И стало тихо и чисто.
    И я по телефону:
    – Чисто.
    А мне в ответ:
    – Спасибо. Просите, чего хотите.
    Так я и взметнулся около телефона. И чуть было не выложил в трубку все смутные предположения, которые давно уже терзали меня:  "Брюки… Фунт сахару… Лампу в 25 свечей…".
    Но вдруг вспомнил, что порядочный литератор должен быть бескорыстен, увял и пробормотал в трубку:
    – Ничего, кроме сочинений Гоголя в переплете, каковые сочинения мной недавно проданы на толчке.
    И… Бац! У меня на столе золотообрезный Гоголь!
    Обрадовался я Николаю Васильевичу, который не раз утешал меня в хмурые бессонные ночи, до того, что рявкнул:
    – Ура!
    И…

    Эпилог
    …Конечно, проснулся. И ничего: ни Чичикова, ни Ноздрева и, главное, Гоголя…
    – Э-хе-хе, – подумал я себе и стал одеваться, и вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь.


 
 
М.А.Булгаков. Фото, 1930-е г.
 
Содержание:
Пролог

Примечания
* "Похождения Чичикова"  – повесть-гротеск была опубликована 24 сентября 1922 года в московской газете "Накануне".
* "Пампуш на Твербуле" – Булгаков иронизирует над практиковавшимися в то время всевозможными аббревиатурами. "Пампуш на Твербуле" – памятник Пушкину на Тверском бульваре, стоявший прямо напротив Страстного монастыря. В 1950 году памятник Пушкину был передвинут на устроенную на месте монастыря обширную площадь.
 
 
 
 
Сайт "К уроку литературы"   Санкт-Петербург    © 2007-2017     Недорезова М. Г.
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz