Горький М. На дне. Акты III и IV


Максим Горький
(1868–1936)

    НА ДНЕ [1]

    Картины. Четыре акта. [2]

  Посвящаю
Константину Петровичу Пятницкому [3]

Действующие лица[4]:

Михаил Иванов Костылёв[5], 54 года, содержатель ночлежки.
Василиса Карповна[6], его жена, 26 лет.
Наташа[7], её сестра, 20 лет.
Медведев[8], их дядя, полицейский, 50 лет.
Васька Пепел[9], 28 лет.
Клещ[10], Андрей Митрич, слесарь, 40 лет.
Анна[11], его жена, 30 лет.
Настя[12], девица, 24 года.
Квашня[13], торговка пельменями, под 40 лет.
Бубнов[14], картузник, 45 лет.
Барон[15], 33 года.
Сатин[16], Актёр[17] — приблизительно одного возраста: лет под 40.
Лука[18], странник, 60 лет.
Алёшка[19], сапожник, 20 лет.
Кривой Зоб, Татарин[20] — крючники.
Несколько босяков без имён и речей.


Акт третий
«Пустырь» — засорённое разным хламом и заросшее бурьяном дворовое место. В глубине его — высокий кирпичный брандмауер. Он закрывает небо. Около него — кусты бузины. Направо — тёмная, бревенчатая стена какой-то надворной постройки: сарая или конюшни. А налево — серая, покрытая остатками штукатурки стена того дома, в котором помещается ночлежка Костылёвых. Она стоит наискось, так что её задний угол выходит почти на средину пустыря. Между ею и красной стеной — узкий проход. В серой стене два окна: одно — в уровень с землей, другое — аршина на два выше и ближе к брандмауеру. У этой стены лежат розвальни кверху полозьями и обрубок бревна, длиною аршина в четыре.
Направо у стены — куча старых досок, брусьев.
Вечер, заходит солнце[21], освещая брандмауер красноватым светом. Ранняя весна, недавно стаял снег. Чёрные сучья бузины ещё без почек. На бревне сидят рядом Наташа и Настя. На дровнях — Лука и Барон. Клещ лежит на куче дерева у правой стены. В окне у земли — рожа Бубнова.[22]

Настя (закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились... а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и — белый как мел, а в руках у него леворверт...

Наташа (грызет семечки). Ишь! Видно, правду говорят, что студенты — отчаянные...[23]

Настя. И говорит он мне страшным голосом: «Драгоценная моя любовь...»

Бубнов. Хо-хо! Драгоценная?

Барон. Погоди! Не любо — не слушай, а врать не мешай... Дальше!

Настя. «Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой... и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни...» А леворверт у него — агромадный и заряжен десятью пулями... «Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! — решился я бесповоротно... жить без тебя — никак не могу». И отвечала я ему: «Незабвенный друг мой... Рауль...»

Бубнов (удивленный). Чего-о? Как? Краул?

Барон (хохочет). Настька! Да ведь... ведь прошлый раз — Гастон был!

Настя (вскакивая). Молчите... несчастные! Ах... бродячие собаки! Разве... разве вы можете понимать... любовь? Настоящую любовь? А у меня — была она... настоящая! (Барону.) Ты! Ничтожный!.. Образованный ты человек... говоришь — лёжа кофей пил...

Лука. А вы — погоди-ите! Вы — не мешайте! Уважьте человеку... не в слове — дело, а — почему слово говорится? — вот в чём дело! Рассказывай, девушка, ничего!

Бубнов. Раскрашивай, ворона, перья... валяй!

Барон. Ну — дальше!

Наташа. Не слушай их... что они? Они — из зависти это... про себя им сказать нечего...

Настя (снова садится). Не хочу больше! Не буду говорить... Коли они не верят... коли смеются... (Вдруг, прерывая речь, молчит несколько секунд и, вновь закрыв глаза, продолжает горячо и громко, помахивая рукой в такт речи и точно вслушиваясь в отдалённую музыку.) И вот — отвечаю я ему: «Радость жизни моей! Месяц ты мой ясный! И мне без тебя тоже вовсе невозможно жить на свете... потому как люблю я тебя безумно и буду любить, пока сердце бьётся во груди моей! Но, говорю, не лишай себя молодой твоей жизни... как нужна она дорогим твоим родителям, для которых ты — вся их радость... Брось меня! Пусть лучше я пропаду... от тоски по тебе, жизнь моя... я — одна... я — таковская! Пускай уж я... погибаю, — всё равно! Я — никуда не гожусь... и нет мне ничего... нет ничего...» (Закрывает лицо руками и беззвучно плачет.)

Наташа (отвертываясь в сторону, негромко). Не плачь... не надо!

Лука, улыбаясь, гладит голову Насти.

Бубнов (хохочет). Ах... чёртова кукла! а?

Барон (тоже смеётся). Дедка! Ты думаешь — это правда? Это всё из книжки «Роковая любовь»...[24] Всё это — ерунда! Брось её!..

Наташа. А тебе что? Ты! Молчи уж... коли бог убил...

Настя (яростно). Пропащая душа! Пустой человек! Где у тебя — душа?

Лука (берёт Настю за руку). Уйдём, милая! ничего... не сердись! Я — знаю... Я — верю! Твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя настоящая любовь... значит — была она! Была! А на него — не сердись, на сожителя-то... Он... может, и впрямь из зависти смеётся... у него, может, вовсе не было настоящего-то... ничего не было! Пойдём‑ка!..

Настя (крепко прижимая руки ко груди). Дедушка! Ей-богу... было это! Всё было!.. Студент он... француз был... Гастошей звали... с чёрной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил![25]

Лука Я — знаю! Ничего! Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай! Ну — и ты его тоже — любила?

Уходят за угол.

Барон. Ну и глупа же эта девица... добрая, но... глупа — нестерпимо!

Бубнов И чего это... человек врать так любит? Всегда — как перед следователем стоит... право!

Наташа. Видно, враньё-то... приятнее правды... Я — тоже...

Барон. Что — тоже? Дальше?!

Наташа. Выдумываю... Выдумываю и — жду...

Барон. Чего?

Наташа (смущённо улыбаясь). Так... Вот, думаю, завтра... приедет кто-то... кто-нибудь... особенный... Или — случится что-нибудь... тоже — небывалое... Подолгу жду... всегда — жду... А так... на самом деле — чего можно ждать?

Пауза.

Барон (с усмешкой). Нечего ждать... Я — ничего не жду! Всё уже... было! Прошло... кончено!.. Дальше!

Наташа. А то... воображу себе, что завтра я... скоропостижно помру... И станет от этого — жутко... Летом хорошо воображать про смерть... грозы бывают летом... всегда может грозой убить...

Барон. Нехорошо тебе жить... эта сестра твоя... дьявольский характер!

Наташа. А кому — хорошо жить? Всем плохо... я вижу...

Клещ (до этой поры неподвижный и безучастный — вдруг вскакивает). Всем? Врёшь! Не всем! Кабы — всем... пускай! Тогда — не обидно... да!

Бубнов. Что тебя — чёрт боднул? Ишь ты... взвыл как!

Клещ снова ложится на своё место и ворчит.

Барон. А... надо мне к Настёнке мириться идти... не помиришься — на выпивку не даст...

Бубнов. Мм... Любят врать люди... Ну, Настька... дело понятное! Она привыкла рожу себе подкрашивать... вот и душу хочет подкрасить... румянец на душу наводит...[26] А... другие — зачем? Вот — Лука, примерно... много он врёт... и без всякой пользы для себя... Старик уж... Зачем бы ему?

Барон (усмехаясь, отходит). У всех людей — души серенькие... все подрумяниться желают...

Лука (выходит из-за угла). Ты, барин, зачем девку тревожишь? Ты бы не мешал ей... пускай плачет-забавляется... Она ведь для своего удовольствия слёзы льёт... чем тебе это вредно?

Барон. Глупо, старик! Надоела она... Сегодня — Рауль, завтра — Гастон... а всегда одно и то же! Впрочем — я иду мириться с ней... (Уходит.)

Лука. Поди‑ка, вот... приласкай! Человека приласкать — никогда не вредно...

Наташа. Добрый ты, дедушка... Отчего ты — такой добрый?

Лука. Добрый, говоришь? Ну... и ладно, коли так... да!

За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.
Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть... жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел... Я те скажу — вовремя человека пожалеть... хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче... у инженера одного под Томском-городом...[27] Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое... а зима была, и — один я, на даче-то... Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!

Наташа. Воры?

Лука. Они. Лезут, значит, да!.. Взял я ружьишко, вышел... Гляжу — двое... открывают окно — и так занялись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, значит, на меня с топором... Я их упреждаю — отстаньте, мол! А то сейчас — стрелю!.. Да ружьишко-то то на одного, то на другого и навожу. Они — на коленки пали: дескать, — пусти! Ну, а я уж того... осердился... за топор-то, знаешь! Говорю — я вас, лешие, прогонял, не шли... а теперь, говорю, ломай ветки один который-нибудь! Наломали они. Теперь, приказываю, один — ложись, а другой — пори его! Так они, по моему приказу, и выпороли дружка дружку. А как выпоролись они... и говорят мне — дедушка, говорят, дай хлебца Христа ради! Идём, говорят, не жрамши. Вот те и воры, милая (смеётся)... вот те и с топором! Да... Хорошие мужики оба... Я говорю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба просили. А они — надоело, говорят... просишь-просишь, а никто не даёт... обидно!..[28] Так они у меня всю зиму и жили. Один, — Степаном звать, — возьмёт, бывало, ружьишко и закатится в лес. А другой — Яков был, всё хворал, кашлял всё... Втроем, значит, мы дачу-то и стерегли. Пришла весна — прощай, говорят, дедушка! И ушли... В Россию побрели...

Наташа. Они — беглые? Каторжане?

Лука. Действительно — так, — беглые... с поселенья ушли... Хорошие мужики!..[29] Не пожалей я их — они бы, может, убили меня... али ещё что... А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь... что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит... а человек — научит... да! Человек — может добру научить... очень просто![30]

Пауза.

Бубнов. Мм-да!.. А я вот... не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть! Чего стесняться?

Клещ (вдруг снова вскакивает, как обожжённый, и кричит). Какая — правда? Где — правда? (Треплет руками лохмотья на себе.) Вот — правда! Работы нет... силы нет! Вот — правда! Пристанища... пристанища нету! Издыхать надо... вот она, правда! Дьявол! На... на что мне она — правда? Дай вздохнуть... вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя... вот она — правда!..[31]

Бубнов. Вот так... забрало!..

Лука. Господи Исусе... слышь‑ка, милый! Ты...

Клещ (дрожит от возбуждения). Говорите тут — пра-авда! Ты, старик, утешаешь всех... Я тебе скажу... ненавижу я всех! И эту правду... будь она, окаянная, проклята! Понял? Пойми! Будь она — проклята! (Бежит за угол, оглядываясь.)

Лука. Ай-яй-ай! Как встревожился человек... И куда побежал?

Наташа. Всё равно как рехнулся...

Бубнов. Здорово пущено! Как в театре разыграл... Бывает это, частенько... Не привык ещё к жизни-то...

Пепел (медленно выходит из-за угла). Мир честной компании! Что, Лука, старец лукавый, всё истории рассказываешь?

Лука. Видел бы ты... как тут человек кричал!

Пепел. Это Клещ, что ли? Чего он? Бежит как ошпаренный...

Лука. Побежишь, если этак... к сердцу подступит...

Пепел (садится). Не люблю его... больно он зол да горд. (Передразнивая Клеща.) «Я — рабочий человек». И — все его ниже будто... Работай, коли нравится... чем же гордиться тут? Ежели людей по работе ценить... тогда лошадь лучше всякого человека... возит и — молчит! Наташа! Твои — дома?

Наташа. На кладбище ушли... потом — ко всенощной хотели...[32]

Пепел. То-то, я гляжу, свободна ты... редкость!

Лука (задумчиво, Бубнову). Вот... ты говоришь — правда... Она, правда-то, — не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай: знал я одного человека, который в праведную землю верил... [33]

Бубнов. Во что-о?

Лука. В праведную землю. Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле — особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке — завсяко-просто — помогают... и всё у них славно-хорошо! И вот человек всё собирался идти... праведную эту землю искать. Был он — бедный, жил — плохо... и, когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, — духа он не терял, а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю! Ещё несколько — пожду... а потом — брошу всю эту жизнь и — уйду в праведную землю...» Одна у него радость была — земля эта...

Пепел. Ну? Пошёл?

Бубнов. Куда? Хо-хо!

Лука. И вот в это место — в Сибири дело-то было — прислали ссыльного, учёного... с книгами, с планами он, учёный-то, и со всякими штуками... Человек и говорит учёному: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это учёный книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел — нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной — нет!..

Пепел (негромко). Ну? Нету?

Бубнов хохочет.

Наташа. Погоди ты... ну, дедушка?

Лука. Человек — не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои — ни к чему, если праведной земли нет... Учёный — в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился — как так? Жил-жил, терпел-терпел и всё верил — есть! а по планам выходит — нету! Грабёж!.. И говорит он учёному: «Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не учёный...» Да в ухо ему — раз! Да ещё!.. (Помолчав.) А после того пошёл домой — и удавился!..

Все молчат. Лука, улыбаясь, смотрит на Пепла и Наташу.

Пепел (негромко). Ч-чёрт те возьми... история — невесёлая...

Наташа. Не стерпел обмана...

Бубнов (угрюмо). Всё — сказки...

Пепел. Н-да... вот те и праведная земля... не оказалось, значит...

Наташа. Жалко... человека-то...

Бубнов. Всё — выдумки... тоже! Хо-хо! Праведная земля! Туда же! Хо-хо-хо! (Исчезает из окна.)

Лука (кивая головой на окно Бубнова). Смеётся! Эхе-хе...

Пауза.

Ну, ребята!.. живите богато! Уйду скоро от вас...

Пепел. Куда теперь?

Лука. В хохлы... Слыхал я — открыли там новую веру...[34] поглядеть надо... да!.. Всё ищут люди, всё хотят — как лучше... Дай им, господи, терпенья!

Пепел. Как думаешь... найдут?

Лука. Люди-то? Они — найдут! Кто ищет — найдёт... Кто крепко хочет — найдёт!

Наташа. Кабы нашли что-нибудь... придумали бы получше что...

Лука. Они — придумают! Помогать только надо им, девонька... уважать надо...

Наташа. Как я помогу? Я сама... без помощи...

Пепел (решительно). Опять я... снова я буду говорить с тобой... Наташа... Вот — при нём... он — всё знает... Иди... со мной!

Наташа. Куда? По тюрьмам?

Пепел. Я сказал — брошу воровство! Ей-богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный... буду работать... Вот он говорит — в Сибирь-то по своей воле надо идти... Едем туда, ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я знаю... вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут... только это мне не помогает! Это... не то! Я — не каюсь... в совесть я не верю...[35] Но — я одно чувствую: надо жить... иначе! Лучше надо жить! Надо так жить... чтобы самому себя можно мне было уважать...

Лука. Верно, милый! Дай тебе господи... помоги тебе Христос! Верно: человек должен уважать себя...

Пепел. Я — сызмалетства — вор... все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну — нате! Вот — я вор!.. Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто никогда не догадался назвать меня... Назови ты... Наташа, ну?

Наташа (грустно). Не верю я как-то... никаким словам... И беспокойно мне сегодня... сердце щемит... будто жду я чего-то. Напрасно ты, Василий, разговор этот сегодня завёл...

Пепел. Когда же? Я не первый раз говорю...

Наташа. И что же я с тобой пойду? Ведь... любить тебя... не очень я люблю... Иной раз — нравишься ты мне... а когда — глядеть на тебя тошно... Видно — не люблю я тебя... когда любят — плохого в любимом не видят... а я — вижу...

Пепел. Полюбишь — не бойся! Я тебя приучу к себе... ты только согласись! Больше года я смотрел на тебя... вижу, ты девица строгая... хорошая... надёжный человек... очень полюбил тебя!..

Василиса, нарядная, является в окне и, стоя у косяка, слушает.

Наташа. Так. Меня — полюбил, а сестру мою...

Пепел (смущённо). Ну, что она? Мало ли... эдаких-то...

Лука. Ты... ничего, девушка! Хлеба нету, — лебеду едят... если хлебушка-то нету...

Пепел (угрюмо). Ты... пожалей меня! Несладко живу... волчья жизнь — мало радует... Как в трясине тону... за что ни схватишься... всё — гнилое... всё — не держит... Сестра твоя... я думал, она... не то... Ежели бы она... не жадная до денег была — я бы её ради... на всё пошёл!.. Лишь бы она — вся моя была... Ну, ей другого надо... ей — денег надо... и воли надо... а воля ей — чтобы развратничать. Она — помочь мне не может... А ты — как молодая ёлочка — и колешься, а сдержишь...

Лука. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит... Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек... не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой... про мужа про её — и сказать нечего: хуже всяких слов старик... и вся эта здешняя жизнь... Куда тебе идти? А парень — крепкий...

Наташа. Идти некуда... я знаю... думала... Только вот... не верю я никому... А идти мне — некуда...

Пепел. Одна дорога... ну, на эту дорогу я не допущу... Лучше убью...

Наташа. (улыбаясь). Вот... ещё не жена я тебе, а уж хочешь убить.

Пепел (обнимает её). Брось, Наташа! Всё равно!..

Наташа (прижимаясь к нему). Ну... одно я тебе скажу, Василий... вот как перед богом говорю! — как только ты меня первый раз ударишь... или иначе обидишь... я — себя не пожалею... или сама удавлюсь, или...

Пепел. Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону!..

Лука. Ничего, не сумневайся, милая! Ты ему нужнее, чем он — тебе...

Василиса (из окна). Вот и сосватались! Совет да любовь!

Наташа. Пришли!.. ох, господи! Видели... эх, Василий!

Пепел. Чего ты испугалась? Теперь никто не смеет тронуть тебя!

Василиса. Не бойся, Наталья! Он тебя бить не станет... Он ни бить, ни любить не может... я знаю!

Лука (негромко). Ах, баба... гадюка ядовитая...

Василиса. Он больше на словах удал...

Костылёв (выходит). Наташка! Ты что тут делаешь, дармоедка? Сплетни плетёшь? На родных жалуешься? А самовар не готов? На стол не собрано?

Наташа (уходя). Да ведь вы в церковь идти хотели...

Костылёв. Не твоё дело, чего мы хотели! Ты должна своё дело делать... что тебе приказано!

Пепел. Цыц, ты! Она тебе больше не слуга... Наталья, не ходи... не делай ничего!..

Наташа. Ты — не командуй... рано ещё! (Уходит.)

Пепел (Костылёву). Будет вам! Поиздевались над человеком... достаточно! Теперь она — моя!

Костылёв. Тво-оя? Когда купил? Сколько дал?

Василиса хохочет.

Лука. Вася! Ты — уйди...

Пепел. Глядите вы... весёлые! Не заплакать бы вам!

Василиса. Ой, страшно! Ой, боюсь!

Лука. Василий — уйди! Видишь — подстрекает она тебя... подзадоривает — понимаешь?

Пепел. Да... ага! Врёт... врёшь! Не быть тому, чего тебе хочется!

Василиса. И того не будет, чего я не захочу, Вася!

Пепел (грозит ей кулаком). Поглядим!.. (Уходит.)

Василиса (исчезая из окна). Устрою я тебе свадебку!

Костылёв (подходит к Луке). Что, старичок?

Лука. Ничего, старичок!..

Костылёв. Так... Уходишь, говорят?

Лука. Пора...

Костылёв. Куда?

Лука. Куда глаза поведут...

Костылёв. Бродяжить, значит... Неудобство, видно, имеешь на одном-то месте жить?

Лука. Под лежач камень — сказано — и вода не течёт...

Костылёв. То — камень. А человек должен на одном месте жить... Нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили... Куда кто хочет — туда и ползёт... Человек должен определять себя к месту... а не путаться зря на земле...

Лука. А если которому — везде место?

Костылёв. Стало быть, он — бродяга... бесполезный человек... Нужно, чтоб от человека польза была... чтобы он работал...

Лука. Ишь ты!

Костылёв. Да. А как же?.. Что такое... странник? Странный человек... непохожий на других... Ежели он — настояще странен... что-нибудь знает... что-нибудь узнал эдакое... не нужное никому... может, он и правду узнал там... ну, не всякая правда нужна... да! Он — про себя её храни... и — молчи! Ежели он настояще-то... странен... он — молчит! А то — так говорит, что никому не понятно... И он — ничего не желает, ни во что не мешается, людей зря не мутит... Как люди живут — не его дело... Он должен преследовать праведную жизнь... должен жить в лесах... в трущобах... невидимо! И никому не мешать, никого не осуждать... а за всех — молиться... за все мирские грехи... за мои, за твои... за все! Он для того и суеты мирской бежит... чтобы молиться. Вот как...

Пауза.

А ты... какой ты странник?.. Пачпорта не имеешь... Хороший человек должен иметь пачпорт... Все хорошие люди пачпорта имеют... да!..

Лука. Есть — люди, а есть — иные — и человеки...

Костылёв. Ты... не мудри! Загадок не загадывай... Я тебя не глупее... Что такое — люди и человеки?

Лука. Где тут загадка? Я говорю — есть земля, неудобная для посева...[36] и есть урожайная земля... что ни посеешь на ней — родит... Так-то вот...

Костылёв. Ну? Это к чему же?

Лука. Вот ты, примерно... Ежели тебе сам господь бог скажет: «Михаиле! Будь человеком!..» Всё равно — никакого толку не будет... как ты есть — так и останешься...

Костылёв. А... а — ты знаешь? — у жены моей дядя — полицейский? И если я...

Василиса (входит). Михаила Иваныч, иди чай пить.

Костылёв (Луке). Ты... вот что: пошёл‑ка вон! долой с квартиры!..

Василиса. Да, убирайся‑ка, старик!.. Больно у тебя язычок длинен... Да и кто знает?.. может, ты беглый какой...

Костылёв. Сегодня же чтобы духа твоего не было! А то я... смотри!

Лука. Дядю позовешь? Позови дядю... Беглого, мол, изловил... Награду дядя получить может... копейки три...

Бубнов (в окне). Чем тут торгуют? За что — три копейки?

Лука. Меня вот грозятся продать...

Василиса (мужу). Идём...

Бубнов. За три копейки? Ну, гляди, старик... Они и за копейку продадут...[37]

Костылёв (Бубнову). Ты... вытаращился, ровно домовой из-под печки! (Идёт с женой.)

Василиса. Сколько на свете тёмных людей... и жуликов разных!..

Лука. Приятного вам аппетиту!..

Василиса (оборачиваясь). Попридержи язык... гриб поганый! (Уходит с мужем за угол.)

Лука. Сегодня в ночь — уйду...

Бубнов. Это — лучше. Вовремя уйти всегда лучше...

Лука. Верно говоришь...

Бубнов. Я — знаю! Я, может, от каторги спасся тем, что вовремя ушёл.

Лука. Ну?

Бубнов. Правда. Было так: жена у меня с мастером связалась... Мастер, положим, хороший... очень он ловко собак в енотов перекрашивал... кошек тоже — в кенгурий мех... выхухоль... и всяко. Ловкач. Так вот — связалась с ним жена... И так они крепко друг за друга взялись, что — того и гляди — либо отравят меня, либо ещё как со света сживут. Я было — жену бить... а мастер — меня... Очень злобно дрался! Раз — половину бороды выдрал у меня и ребро сломал. Ну и я тоже обозлился... однажды жену по башке железным аршином тяпнул... и вообще — большая война началась! Однако вижу — ничего эдак не выйдет... одолевают они меня! И задумал я тут — укокошить жену... крепко задумал! Но вовремя спохватился — ушёл...

Лука. Эдак-то лучше! Пускай их там из собак енотов делают!..

Бубнов. Только... мастерская-то на жену была... и остался я — как видишь! Хоть, по правде говоря, пропил бы я мастерскую... Запой у меня, видишь ли...

Лука. Запой? А-а!

Бубнов. Злющий запой! Как начну я заливать — весь пропьюсь, одна кожа остаётся... И ещё — ленив я. Страсть как работать не люблю!..

Сатин и Актёр входят, споря.

Сатин. Чепуха! Никуда ты не пойдешь... всё это чертовщина! Старик! Чего ты надул в уши этому огарку?

Актёр. Врёшь! Дед! Скажи ему, что он — врёт! Я — иду! Я сегодня — работал, мёл улицу... а водки — не пил! Каково? Вот они — два пятиалтынных, а я — трезв!

Сатин. Нелепо, и всё тут! Дай, я пропью... а то — проиграю...

Актёр. Пошёл прочь! Это — на дорогу!

Лука (Сатину). А ты — почто его с толку сбиваешь?

Сатин. «Скажи мне, кудесник, любимец богов, — что сбудется в жизни со мною?»[38] Продулся, брат, я — вдребезги! Ещё не всё пропало, дед, — есть на свете шулера поумнее меня!

Лука. Весёлый ты, Костянтин...[39] приятный!

Бубнов. Актёр! Поди‑ка сюда!

Актёр идёт к окну и садится пред ним на корточки. Вполголоса разговаривают.

Сатин. Я, брат, молодой — занятен был! Вспомнить хорошо!.. Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно!

Лука. Как же это ты свихнулся со стези своей, а?

Сатин. Какой ты любопытный, старикашка! Всё бы тебе знать... а — зачем?

Лука. Понять хочется дела-то человеческие... а на тебя гляжу — не понимаю! Эдакий ты бравый... Костянтин... неглупый... и вдруг...

Сатин. Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел... а после тюрьмы — нет ходу!

Лука. Ого-го! За что сидел-то?

Сатин. За подлеца... убил подлеца в запальчивости и раздражении... В тюрьме я и в карты играть научился...

Лука. А убил — из-за бабы?

Сатин. Из-за родной сестры... Однако — ты отвяжись! Я не люблю, когда меня расспрашивают... И... всё это было давно... Сестра — умерла... уже девять лет... прошло... Славная, брат, была человечинка сестра у меня!..

Лука. Легко ты жизнь переносишь! А вот давеча тут... слесарь — так взвыл... а-а-яй!

Сатин. Клещ?

Лука. Он. «Работы, кричит, нету... ничего нету!»

Сатин. Привыкнет... Чем бы мне заняться?

Лука (тихо). Гляди! Идёт...

Клещ идёт — медленно, низко опустив голову.

Сатин. Эй, вдовец! Чего нюхалку повесил? Что хочешь выдумать?

Клещ. Думаю... чего делать буду? Инструмента — нет... всё — похороны съели!

Сатин. Я тебе дам совет: ничего не делай! Просто — обременяй землю!..

Клещ. Ладно... говори... Я — стыд имею пред людьми...

Сатин. Брось! Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живётся...[40] Подумай — ты не станешь работать, я — не стану... ещё сотни... тысячи, все! — понимаешь? все бросают работать! Никто ничего не хочет делать — что тогда будет?

Клещ. С голоду подохнут все...

Лука (Сатину). Тебе бы с такими речами к бегунам идти... Есть такие люди, бегуны называются...

Сатин. Я знаю... они — не дураки, дедка![41]

Из окна Костылёвых доносится крик Наташи: «За что? Постой... за что-о?»

Лука (беспокойно). Наташа? Она кричит? а? Ах ты...

В квартире Костылёвых — шум, возня, звон разбитой посуды и визгливый крик Костылёва: «А-а... еретица... шкурёха...»

Василиса. Стой... погоди... Я её... вот... вот...

Наташа. Бьют! Убивают...

Сатин (кричит в окно). Эй, вы там!

Лука (суетясь). Василья бы... позвать бы Васю-то... ах, господи! Братцы... ребята...

Актёр (убегая). Вот я... сейчас его...

Бубнов. Ну и часто они её бить стали...

Сатин. Идём, старик... свидетелями будем!

Лука (идёт вслед за Сатиным). Какой я свидетель! Куда уж... Василья-то бы скорее... Э-эхма!..

Наташа. Сестра... сестрица... Ва-а-а...

Бубнов. Рот заткнули... пойду взгляну...

Шум в квартире Костылёвых стихает, удаляясь, должно быть, в сени из комнаты. Слышен крик старика: «Стой!» Громко хлопает дверь, и этот звук, как топором, обрубает весь шум. На сцене — тихо. Вечерний сумрак.

Клещ (безучастно сидит на дровнях, крепко потирает руки. Потом начинает что-то бормотать, сначала — невнятно, далее:) Как же?.. Надо жить... (Громко.) Пристанище надо... ну? Нет пристанища... ничего нет! Один человек... один, весь тут... Помощи нет... (Медленно, согнувшись, уходит.)

Несколько секунд зловещей тишины. Потом — где-то в проходе рождается смутный шум, хаос звуков. Он растёт, приближается. Слышны отдельные голоса.

Василиса. Я ей — сестра! Пусти...

Костылёв. Какое ты имеешь право?

Василиса. Каторжник...

Сатин. Ваську зови!.. скорее... Зоб — бей его!

Полицейский свисток.

Татарин (выбегает. Правая рука у него на перевязи). Какой-такой закон есть — днём убивать?

Кривой Зоб (за ним Медведев). Эх, и дал я ему разочек!

Медведев. Ты — как можешь драться?

Татарин. А ты? Твоя какая обязанность?

Медведев (гонится за крючником). Стой! Отдай свисток...

Костылёв (выбегает). Абрам! Хватай... бери его! Убил...

Из-за угла выходят Квашня и Настя — они ведут под руки Наташу, растрёпанную. Сатин пятится задом, отталкивая Василису, которая, размахивая руками, пытается ударить сестру. Около неё прыгает как бесноватый Алёшка, свистит ей в уши, кричит, воет. Потом ещё несколько оборванных фигур мужчин и женщин.

Сатин (Василисе). Куда? Сова, проклятая...

Василиса. Прочь, каторжник! Жизни решусь, а — растерзаю...

Квашня (отводя Наташу). А ты, Карповна, полно... постыдись! Что зверствуешь?

Медведев (хватает Сатина). Ага... попал!

Сатин. Зоб! Лупи их!.. Васька... Васька!

Все сталкиваются в кучу около прохода, у красной стены. Наташу уводят направо и там усаживают на куче дерева.

Пепел (выскочив из проулка, он молча сильными движениями расталкивает всех). Где — Наталья? Ты...

Костылёв (скрываясь за углом). Абрам! Хватай Ваську... братцы — помогите Ваську взять! Вора... грабителя...

Пепел. А ты... блудня старая! (Сильно размахнувшись, бьёт старика.)

Костылёв падает так, что из-за угла видна только верхняя половина его тела. Пепел бросается к Наташе.

Василиса. Бейте Ваську! Голубчики... бейте вора!

Медведев (кричит Сатину). Не можешь... тут — дело семейное! Они — родные... а ты кто?

Пепел. Как... чем она тебя? Ножом?

Квашня. Гляди-ко, звери какие! Кипятком ноги девке сварили...

Настя. Самовар опрокинули...

Татарин. Может — нечаянно... надо — верно знать... нельзя зря говорить...

Наташа (почти в обмороке). Василий... возьми меня... схорони меня...

Василиса. Батюшки! Глядите‑ка... смотрите‑ка... помер! Убили...

Все толпятся у прохода, около Костылёва. Из толпы выходит Бубнов, идёт к Василию.

Бубнов (негромко). Васька! Старик-то... того... готов!

Пепел (смотрит на него, как бы не понимая). Иди-зови... в больницу надо... ну, я рассчитаюсь с ними!

Бубнов. Я говорю — старика-то кто-то уложил...

Шум на сцене гаснет, как огонь костра, заливаемый водою. Раздаются отдельные возгласы вполголоса «Неужто?», «Вот те раз!», «Ну-у?», «Уйдём‑ка, брат!», «Ах, чёрт!», «Теперь — держись!», «Айда прочь, покуда полиции нет!» Толпа становится меньше. Уходят Бубнов, Татарин. Настя и Квашня бросаются к трупу Костылёва.

Василиса (поднимаясь с земли, кричит торжествующим голосом).[42] Убили! Мужа моего... вот кто убил! Васька убил! Я — видела! Голубчики — я видела! Что — Вася? Полиция!

Пепел (отходит от Наташи). Пусти... прочь! (Смотрит на старика. Василисе.) Ну? рада? (Трогает труп ногой.) Околел... старый пёс! По-твоему вышло... А... не прихлопнуть ли и тебя? (Бросается на неё.)

Сатин и Кривой Зоб быстро хватают его. Василиса скрывается в проулке.

Сатин. Опомнись!

Кривой Зоб. Тпруу! Куда скачешь?

Василиса (появляясь). Что, Вася, мил друг? От судьбы — не уйдёшь... Полиция! Абрам... свисти!

Медведев. Свисток сорвали, дьяволы...

Алёшка. Вот он! (Свистит.)

Медведев бежит за ним.

Сатин (отводя Пепла к Наташе). Васька — не трусь! Убийство в драке... пустяки! Это — недорого сто́ит...

Василиса. Держите Ваську! Он убил... я видела!

Сатин. Я тоже раза три ударил старика... Много ли ему надо! Зови меня в свидетели, Васька...

Пепел. Мне... оправдываться не надо... Мне — Василису надо подвести... я же её подведу! Она этого хотела... Она меня подговаривала мужа убить... подговаривала!..

Наташа (вдруг громко). А-а... я поняла!.. Так, Василий?! Добрые люди! Они — заодно! Сестра моя и — он... они заодно! Они всё это подстроили! Так, Василий?.. Ты... для того со мной давеча говорил... чтобы она всё слышала? Люди добрые! Она — его любовница... вы — знаете... это — все знают... они — заодно! Она... это она его подговорила мужа убить... муж им мешал... и я — мешала... Вот — изувечили меня...

Пепел. Наталья! Что ты... что ты?!

Сатин. Вот так... чёрт!

Василиса. Врёшь! Врёт она... я... Он, Васька, убил!

Наташа. Они — заодно! Будь вы прокляты! Вы оба...

Сатин. Н-ну, игра!.. Держись, Василий! Утопят они тебя!..

Кривой Зоб. Понять невозможно!.. Ах ты... дела!

Пепел. Наталья! Неужто ты... вправду? Неужто веришь, что я... с ней...

Сатин. Ей-богу, Наташа, ты... сообрази!

Василиса (в проулке). Убили мужа моего... ваше благородие... Васька Пепел, вор... он убил... господин пристав! Я — видела... все видели...

Наташа (мечется почти в беспамятстве). Люди добрые... сестра моя и Васька убили! Полиция — слушай... Вот эта, сестра моя, научила... уговорила... своего любовника... вот он, проклятый! — они убили! Берите их... судите... Возьмите и меня... в тюрьму меня! Христа ради... в тюрьму меня!..



Занавес


Акт четвёртый
Обстановка первого акта. Но комнаты Пепла — нет, переборки сломаны. И на месте, где сидел Клещ, — нет наковальни. В углу, где была комната Пепла, лежит Татарин, возится и стонет изредка. За столом сидит Клещ; он чинит гармонию, порою пробуя лады. На другом конце стола — Сатин, Барон и Настя. Пред ними бутылка водки, три бутылки пива, большой ломоть чёрного хлеба. На печи возится и кашляет Актёр. Ночь. Сцена освещена лампой, стоящей посреди стола. На дворе — ветер.[43]

Клещ. Д-да... он во время суматохи этой и пропал...

Барон. Исчез от полиции... яко дым от лица огня...

Сатин. Тако исчезают грешники от лица праведных![44]

Настя. Хороший был старичок!.. А вы... не люди... вы — ржавчина!

Барон (пьёт). За ваше здоровье, леди!

Сатин. Любопытный старикан... да! Вот Настёнка — влюбилась в него...

Настя. И влюбилась... и полюбила! Верно! Он — всё видел... всё понимал...

Сатин (смеясь). И вообще... для многих был... как мякиш для беззубых...

Барон (смеясь). Как пластырь для нарывов...

Клещ. Он... жалостливый был... У вас вот... жалости нет...

Сатин. Какая польза тебе, если я тебя пожалею?..

Клещ. Ты — можешь... не то, что пожалеть можешь... ты умеешь не обижать...

Татарин (садится на нарах и качает свою больную руку, как ребёнка). Старик хорош был... закон душе имел! Кто закон душа имеет — хорош! Кто закон терял — пропал!..

Барон. Какой закон, князь?

Татарин. Такой... Разный... Знаешь какой...

Барон. Дальше!

Татарин. Не обижай человека — вот закон!

Сатин. Это называется «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных»...[45]

Барон. И ещё — «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»...

Татарин. Коран[46] называет... ваш Коран должна быть закон... Душа — должен быть Коран... да!

Клещ (пробуя гармонию). Шипит, дьявол!.. А князь верно говорит... надо жить — по закону... по Евангелию[47]...

Сатин. Живи...

Барон. Попробуй...

Татарин. Магомет дал Коран, сказал: «Вот — закон! Делай, как написано тут!» Потом придёт время — Коран будет мало... время даст свой закон, новый... Всякое время даёт свой закон...

Сатин. Ну да... пришло время и дало «Уложение о наказаниях»... Крепкий закон... не скоро износишь! [48]

Настя (ударяет стаканом по столу). И чего... зачем я живу здесь... с вами? Уйду... пойду куда-нибудь... на край света!

Барон. Без башмаков, леди?

Настя. Голая! На четвереньках поползу!

Барон. Это будет картинно, леди... если на четвереньках...

Настя. Да, и поползу! Только бы мне не видеть твоей рожи... Ах, опротивело мне всё! Вся жизнь... все люди!..

Сатин. Пойдешь — так захвати с собой Актёра... Он туда же собирается... ему известно стало, что всего в полуверсте от края света стоит лечебница для органонов...

Актёр (высовываясь с печи). Орга-ни-змо-в, дурак!

Сатин. Для органонов, отравленных алкоголем...

Актёр. Да! Он — уйдёт! Он уйдёт... увидите!

Барон. Кто — он, сэр?

Актёр. Я!

Барон. Merci, служитель богини... как её? Богиня драм, трагедии... как её звали?

Актёр. Муза, болван! Не богиня, а — муза!

Сатин. Лахеза... Гера... Афродита... Атропа[49]... чёрт их разберёт! Это всё старик... навинтил Актёра... понимаешь, Барон?

Барон. Старик — глуп...

Актёр. Невежды! Дикари! Мель-по-ме-на[50]! Люди без сердца! Вы увидите — он уйдёт! «Обжирайтесь, мрачные умы»... стихотворение Беранжера...[51] да! Он — найдёт себе место... где нет... нет...

Барон. Ничего нет, сэр?

Актёр. Да! Ничего! «Яма эта... будет мне могилой...[52] умираю, немощный и хилый!» Зачем вы живёте? Зачем?

Барон. Ты! Кин, или гений и беспутство![53] Не ори!

Актёр. Врёшь! Буду орать!

Настя (поднимая голову со стола, взмахивает руками). Кричи! Пусть слушают!

Барон. Какой смысл, леди?

Сатин. Оставь их. Барон! К чёрту!.. Пускай кричат... разбивают себе головы... пускай! Смысл тут есть!.. Не мешай человеку, как говорил старик... Да, это он, старая дрожжа, проквасил нам сожителей...

Клещ. Поманил их куда-то... а сам — дорогу не сказал...

Барон. Старик — шарлатан...

Настя. Врёшь! Ты сам — шарлатан!

Барон. Цыц, леди!

Клещ. Правды он... не любил, старик-то... Очень против правды восставал... так и надо! Верно — какая тут правда? И без неё — дышать нечем... Вон князь... руку-то раздавил на работе... отпилить напрочь руку-то придётся, слышь... вот те и правда!

Сатин (ударяя кулаком по столу). Молчать! Вы — все — скоты! Дубьё... молчать о старике! (Спокойнее.) Ты, Барон, — всех хуже!.. Ты — ничего не понимаешь... и — врёшь! Старик — не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал... вы — нет! Вы — тупы, как кирпичи... Я — понимаю старика... да! Он врал... но — это из жалости к вам, чёрт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему... я — знаю! я — читал! Красиво, вдохновенно, возбуждающе лгут!.. Есть ложь утешительная, ложь примиряющая... Ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего... и обвиняет умирающих с голода...[54] Я — знаю ложь! Кто слаб душой... и кто живёт чужими соками — тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие — прикрываются ею... А кто — сам себе хозяин... кто независим и не жрёт чужого — зачем тому ложь? Ложь — религия рабов и хозяев... Правда — бог свободного человека![55]

Барон. Браво! Прекрасно сказано! Я — согласен! Ты говоришь... как порядочный человек!

Сатин. Почему же иногда шулеру не говорить хорошо, если порядочные люди... говорят, как шулера? Да... я много позабыл, но — ещё кое-что знаю! Старик? Он — умница!.. Он... подействовал на меня, как кислота на старую и грязную монету... Выпьем, за его здоровье! Наливай...

Настя наливает стакан пива и даёт Сатину.

(Усмехаясь.) Старик живёт из себя... он на всё смотрит своими глазами. Однажды я спросил его: «Дед! зачем живут люди?..» (Стараясь говорить голосом Луки и подражая его манерам.) «А — для лучшего люди-то живут, милачок! Вот, скажем, живут столяры и всё — хлам-народ... И вот от них рождается столяр... такой столяр, какого подобного и не видала земля, — всех превысил, и нет ему во столярах равного. Всему он столярному делу свой облик даёт... и сразу дело на двадцать лет вперёд двигает... Так же и все другие... слесаря, там... сапожники и прочие рабочие люди... и все крестьяне... и даже господа — для лучшего живут! Всяк думает, что для себя проживает, ан выходит, что для лучшего! По сту лет... а может, и больше — для лучшего человека живут!»

Настя упорно смотрит в лицо Сатина. Клещ перестает работать над гармонией и тоже слушает. Барон, низко наклонив голову, тихо бьёт пальцами по столу. Актёр, высунувшись с печи, хочет осторожно слезть на нары.

«Все, милачок, все, как есть, для лучшего живут! Потому-то всякого человека и уважать надо... неизвестно ведь нам, кто он такой, зачем родился и чего сделать может... может, он родился-то на счастье нам... для большой нам пользы?.. Особливо же деток надо уважать... ребятишек! Ребятишкам — простор надобен! Деткам-то жить не мешайте... Деток уважьте!» (Смеётся тихо.)

Пауза.

Барон (задумчиво). Мм-да... для лучшего? Это... напоминает наше семейство... Старая фамилия... времён Екатерины дворяне... вояки!.. выходцы из Франции... Служили, поднимались всё выше... При Николае Первом дед мой, Густав Дебиль... занимал высокий пост[56]... Богатство... сотни крепостных... лошади... повара...

Настя. Врёшь! Не было этого!

Барон (вскакивая). Что-о? Н-ну... дальше?!

Настя. Не было этого!

Барон (кричит). Дом в Москве! Дом в Петербурге! Кареты... кареты с гербами!

Клещ берёт гармонию, встаёт и отходит в сторону, откуда наблюдает за сценой.

Настя. Не было!

Барон. Цыц! Я говорю... десятки лакеев!..

Настя (с наслаждением). Н-не было!

Барон. Убью!

Настя (приготовляясь бежать). Не было карет!

Сатин. Брось, Настёнка! Не зли его...

Барон. Подожди... ты, дрянь! Дед мой...

Настя. Не было деда! Ничего не было!

Сатин хохочет.

Барон (усталый от гнева, садится на скамью). Сатин, скажи ей... шлюхе... Ты — тоже смеёшься? Ты... тоже — не веришь? (Кричит с отчаяньем, ударяя кулаками по столу.) Было, чёрт вас возьми!

Настя (торжествуя). А-а, взвыл? Понял, каково человеку, когда ему не верят?

Клещ (возвращаясь к столу). Я думал — драка будет...

Татарин. А-ах, глупы люди! Очень плохо!

Барон. Я... не могу позволить издеваться надо мной! У меня — доказательства есть... документы, дьявол!

Сатин. Брось их! И забудь о каретах дедушки... в карете прошлого — никуда не уедешь...

Барон. Как она смеет, однако!

Настя. Ска-ажите! Как смею!..

Сатин. Видишь — смеет! Чем она хуже тебя? Хотя у неё в прошлом, уж наверное, не было не только карет и — дедушки, а даже отца с матерью...[57]

Барон (успокаиваясь). Чёрт тебя возьми... ты... умеешь рассуждать спокойно... А у меня... кажется, нет характера...

Сатин. Заведи. Вещь — полезная...

Пауза.

Настя! Ты ходишь в больницу?

Настя. Зачем?

Сатин. К Наташе?

Настя. Хватился! Она — давно вышла... вышла и — пропала! Нигде её нет...

Сатин. Значит — вся вышла...

Клещ. Интересно — кто кого крепче всадит? Васька — Василису, или она его?

Настя. Василиса — вывернется! Она — хитрая. А Ваську — в каторгу пошлют...

Сатин. За убийство в драке — только тюрьма...

Настя. Жаль. В каторгу — лучше бы... Всех бы вас... в каторгу... смести бы вас, как сор... куда-нибудь в яму!

Сатин (удивленно). Что ты? Сбесилась?

Барон. Вот я ей в ухо дам... за дерзости!

Настя. Попробуй! Тронь!

Барон. Я — попробую!

Сатин. Брось! Не тронь... не обижай человека! У меня из головы вон не идёт... этот старик! (Хохочет.) Не обижай человека!.. А если меня однажды обидели и — на всю жизнь сразу! Как быть? Простить? Ничего. Никому...

Барон (Насте). Ты должна понимать, что я — не чета тебе! Ты... мразь!

Настя. Ах ты, несчастный! Ведь ты... ты мной живёшь, как червь — яблоком!

Дружный взрыв хохота мужчин.

Клещ. Ах... дура! Яблочко!

Барон. Нельзя... сердиться... вот идиотка!

Настя. Смеётесь? Врёте! Вам — не смешно!

Актёр (мрачно). Катай их!

Настя. Кабы я... могла! я бы вас (берёт со стола чашку и бросает на пол) — вот как!

Татарин. Зачем посуда бить? Э-э... болванка!..

Барон (вставая). Нет, я её сейчас... научу манерам!

Настя (убегая). Чёрт вас возьми!

Сатин (вслед ей). Эй! Полно! Кого ты пугаешь? В чём дело, наконец?

Настя. Волки! (Убегает.) Чтоб вам издохнуть! Волки!

Актёр (мрачно). Аминь!

Татарин. У-у! Злой баба — русский баба! Дерзкий... вольна! Татарка — нет! Татарка — закон знает!

Клещ. Трёпку ей надо дать...

Барон. М-мерзавка!

Клещ (пробуя гармонию). Готова! А хозяина её — всё нет... Горит парнишка...

Сатин. Теперь — выпей!

Клещ. Спасибо! Да и на боковую пора...

Сатин. Привыкаешь к нам?

Клещ (выпив, отходит в угол к нарам). Ничего... Везде — люди... Сначала — не видишь этого... потом — поглядишь, окажется, все люди... ничего!

Татарин расстилает что-то на нарах, становится на колени и — молится.

Барон (указывая Сатину на Татарина). Гляди!

Сатин. Оставь! Он — хороший парень... не мешай! (Хохочет.) Я сегодня — добрый... чёрт знает почему!..

Барон. Ты всегда добрый, когда выпьешь... И умный...

Сатин. Когда я пьян... мне всё нравится. Н-да... Он — молится? Прекрасно! Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за всё платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за всё платит сам, и потому он — свободен!.. Человек — вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они... нет! — это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном! (Очерчивает пальцем в воздухе фигуру человека.) Понимаешь? Это — огромно! В этом — все начала и концы... Всё — в человеке, всё для человека! Существует только человек, всё же остальное — дело его рук и его мозга! Чело-век! Это — великолепно! Это звучит... гордо![58] Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо! Выпьем за человека, Барон! (Встаёт.) Хорошо это... чувствовать себя человеком!.. Я — арестант, убийца, шулер... ну, да! Когда я иду по улице, люди смотрят на меня как на жулика... и сторонятся и оглядываются... и часто говорят мне — «Мерзавец! Шарлатан! Работай!» Работать? Для чего? Чтобы быть сытым? (Хохочет.) Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми... Не в этом дело, Барон! Не в этом дело! Человек — выше! Человек — выше сытости!..[59]

Барон (качая головой). Ты — рассуждаешь... Это — хорошо... это, должно быть, греет сердце... У меня — нет этого... я — не умею! (Оглядывается и — тихо, осторожно.) Я, брат, боюсь... иногда. Понимаешь? Трушу... Потому — что же дальше?

Сатин (уходит). Пустяки! Кого бояться человеку?

Барон. Знаешь... с той поры, как я помню себя... у меня в башке стоит какой-то туман. Никогда и ничего не понимал я. Мне... как-то неловко... мне кажется, что я всю жизнь только переодевался... а зачем? Не понимаю! Учился — носил мундир дворянского института... а чему учился? Не помню... Женился — одел фрак, потом — халат... а жену взял скверную и — зачем? Не понимаю... Прожил всё, что было, — носил какой-то серый пиджак и рыжие брюки... а как разорился? Не заметил... Служил в казённой палате...[60] мундир, фуражка с кокардой... растратил казённые деньги, — надели на меня арестантский халат... потом — одел вот это... И всё... как во сне... а? Это... смешно?

Сатин. Не очень... Скорее — глупо...

Барон. Да... и я думаю, что глупо... А... ведь зачем-нибудь я родился... а?

Сатин (смеясь). Вероятно... Человек рождается для лучшего! (Кивая головой.) Так... хорошо!

Барон. Эта... Настька!.. Убежала... куда? Пойду, посмотрю... где она? Всё-таки... она... (Уходит.)

Пауза.

Актёр. Татарин!

Пауза.

Князь!

Татарин поворачивает голову.

За меня... помолись...

Татарин. Чего?

Актёр (тише). Помолись... за меня!..

Татарин (помолчав). Сам молись...[61]

Актёр (быстро слезает с печи, подходит к столу, дрожащей рукой наливает водки, пьёт и — почти бежит — в сени). Ушёл!

Сатин. Эй ты, сикамбр! Куда? (Свистит.)

Входят — Медведев в женской ватной кофте и Бубнов; оба — выпивши, но не очень. В одной руке Бубнова — связка кренделей, в другой — несколько штук воблы, под мышкой — бутылка водки, в кармане пиджака — другая.

Медведев. Верблюд — он вроде... осла! Только без ушей...

Бубнов. Брось! Ты сам — вроде осла.

Медведев. Ушей вовсе нет у верблюда... он — ноздрёй слышит...

Бубнов (Сатину). Друг! Я тебя искал по всем трактирам-кабакам! Возьми бутылку, у меня все руки заняты!

Сатин. А ты — положи крендели на стол — одна рука освободится...

Бубнов. Верно. Ах ты... Бутарь[62], гляди! Вот он, а? Умница!

Медведев. Жулики — все умные... я знаю! Им без ума — невозможно. Хороший человек, он — и глупый хорош, а плохой — обязательно должен иметь ум. Но насчёт верблюда ты — неверно... он — животная ездовая... рогов у него нет... и зубов нет...

Бубнов. Где — народ? Отчего здесь людей нет? Эй, вылезай... я — угощаю! Кто в углу?

Сатин. Скоро ты пропьёшься? Чучело!

Бубнов. Я — скоро! В этот раз капитал я накопил — коротенький... Зоб! Где Зоб?

Клещ (подходя к столу). Нет его...

Бубнов. У-у-ррр! Барбос! Бррю, брлю, брлю! Индюк! Не лай, не ворчи! Пей, гуляй, нос не вешай... Я — всех угощаю! Я, брат, угощать люблю! Кабы я был богатый... я бы... бесплатный трактир устроил! Ей-богу! С музыкой и чтобы хор певцов... Приходи, пей, ешь, слушай песни... отводи душу! Бедняк-человек... айда ко мне в бесплатный трактир! Сатин! Я бы... тебя бы... бери половину всех моих капиталов! Вот как!

Сатин. Ты мне сейчас отдай всё...

Бубнов. Весь капитал? Сейчас? На! Вот — рубль... вот ещё... двугривенный... пятаки... семишники... всё!

Сатин. Ну и ладно! У меня — целее будет... Сыграю я на них...

Медведев. Я — свидетель... отданы деньги на сохранение... числом — сколько?

Бубнов. Ты? Ты — верблюд... Нам свидетелей не надо...

Алёшка (входит босый). Братцы! Я ноги промочил!

Бубнов. Иди — промочи горло... Только и всего! Милый ты... поёшь ты и играешь, очень это хорошо! А — пьёшь — напрасно! Это, брат, вредно... пить — вредно!..

Алёшка. По тебе вижу! Ты — только пьяный и похож на человека... Клещ! Гармошку — починил? (Поёт, приплясывая.)
Эх, кабы моё рыло
Не красиво было —
Так меня бы кума моя
Вовсе не любила!
Озяб я, братцы! Х-холодно!

Медведев. Мм... а если спросить — кто такая кума?

Бубнов. Отстань! Ты, брат, теперь — тю-тю! Ты уж не бутошник... кончено! И не бутошник, и не дядя...

Алёшка. А просто — тёткин муж!

Бубнов. Одна твоя племянница — в тюрьме, другая — помирает...

Медведев (гордо). Врёшь! Она — не помирает, она у меня без вести пропала!

Сатин хохочет.

Бубнов. Всё равно, брат! Человек без племянниц — не дядя!

Алёшка. Ваше превосходительство! Отставной козы барабанщик!
У кумы — есть деньги,
У меня — ни гроша!
Зато я весёлый мальчик,
Зато я — хороший!
Холодно!

Входит Кривой Зоб; потом — до конца акта — ещё несколько фигур мужчин и женщин. Они раздеваются, укладываются на нары, ворчат.

Кривой Зоб. Бубнов! Ты чего сбежал?

Бубнов. Иди сюда! Садись... запоём мы, брат! Любимую мою... а?

Татарин. Ночь — спать надо! Песня петь днём надо!

Сатин. Ну, ничего, князь! Ты — иди сюда!

Татарин. Как — ничего? Шум будет... когда песня поют, шум бывает...

Бубнов (идя к нему). Князь! Что — рука? Отрезали тебе руку?

Татарин. Зачем? Погодим... может — не надо резать... Рука — не железный, резать — недолго...

Кривой Зоб. Яман твоё дело, Асанка! Без руки ты — никуда не годишься! Наш брат по рукам да по спине ценится... Нет руки — и человека нет! Табак твоё дело!.. Иди водку пить... больше никаких!

Квашня (входит). Ах, жители вы мои милые! На дворе-то, на дворе-то! Холод, слякоть... Бутошник мой здесь? Бутарь!

Медведев. Я!

Квашня. Опять мою кофту таскаешь? И как будто ты... немножко того, а? Ты что же это?

Медведев. По случаю именин... Бубнов... и — холодно... слякоть!

Квашня. Ты гляди у меня... слякоть! Не балуй... Иди‑ка спать...

Медведев (уходит в кухню). Спать — я могу... я хочу... пора!

Сатин. Ты чего... больно строга с ним?

Квашня. Нельзя, дружок, иначе... Подобного мужчину надо в строгости держать. Я его в сожители взяла, — думала, польза мне от него будет... как он — человек военный, а вы — люди буйные... моё же дело — бабье... А он — пить! Это мне ни к чему!

Сатин. Плохо ты выбрала помощника...

Квашня. Нет — лучше-то... Ты со мной жить не захочешь... ты вон какой! А и станешь жить со мной — не больше недели сроку... проиграешь меня в карты со всей моей требухой!

Сатин (хохочет). Это верно, хозяйка! Проиграю...

Квашня. То-то! Алёшка!

Алёшка. Вот он — я!

Квашня. Ты — что про меня болтаешь?

Алёшка. Я? Всё! Всё, по совести. Вот, говорю, баба! Удивительная! Мяса, жиру, кости — десять пудов, а мозгу — золотника нету!

Квашня. Ну, это ты врёшь! Мозг у меня даже очень есть... Нет, ты зачем говоришь, что я бутошника моего бью?

Алёшка. Я думал, ты его била, когда за волосы таскала...

Квашня, (смеясь). Дурак! А ты — будто не видишь. Зачем сор из избы выносить?.. И, опять же, обидно ему... Он от твоего разговору пить начал...

Алёшка. Стало быть, правду говорят, что и курица пьёт!

Сатин, Клещ — хохочут.

Квашня. У, зубоскал! И что ты за человек, Алёшка?

Алёшка. Самый первый сорт человек! На все руки! Куда глаз мой глянет, туда меня и тянет!

Бубнов (около нар Татарина). Идём! Всё равно — спать не дадим! Петь будем... всю ночь! Зоб!

Кривой Зоб. Петь? Можно...

Алёшка. А я — подыграю!

Сатин. Послушаем!

Татарин (улыбаясь). Ну, шайтан Бубна... подноси вина! Пить будим, гулять будим, смерть пришёл — помирать будим! [63]

Бубнов. Наливай ему, Сатин! Зоб, садись! Эх, братцы! Много ли человеку надо? Вот я — выпил и — рад! Зоб!.. Затягивай... любимую! Запою́... запла́чу!..

Кривой Зоб (запевает). Со-олнце всходит и захо-оди-ит...

Бубнов (подхватывая). А-а в тюрьме моей темно-о!

Дверь быстро отворяется.

Барон (стоя на пороге, кричит). Эй... вы! Иди... идите сюда! На пустыре... там... Актёр... удавился!

Молчание. Все смотрят на Барона. Из-за его спины появляется Настя и медленно, широко раскрыв глаза, идёт к столу.

Сатин (негромко). Эх... испортил песню... дур-рак![64]

Занавес

1902


 
М.Горький.
Портрет работы В.А.Серова, 1905
 
 
 
        НА ДНЕ
        Акт I
        Акт II
        Акт III
        Акт IV

 
 
 
Источник: М.Горький. Избранные сочинения. – М.: Художественная литература, 1986, с.890–951.
 
 

 
1. «На дне» – пьеса Максима Горького, написанная в конце 1901 – начале 1902 года. Первоначальные названия – «Без солнца», «Ночлежка», «Дно», «На дне жизни». В пьесе, имеющей подзаголовок «Картины», изображена группа обитателей ночлежного дома для неимущих. В январе 1904 года пьеса получила Грибоедовскую премию. Пьеса была разрешена только в МХТ, где была осуществлена первая постановка с большим успехом 18 декабря 1902 года режиссёром Станиславским, который также исполнил одну из центральных ролей (Сатин), и Немировичем-Данченко. К 60-летию первой постановки (18 декабря 1962 года) пьеса прошла во МХАТе 1451 раз.
Постановка пьесы на императорской сцене была запрещена. Тем не менее, петербургские актёры приняли участие в двух чтениях пьесы «в лицах» в 1903 году – в доме Н. П. Карабчевского и в дворянском собрании.
До 1905 года постановка пьесы разрешалась с большими купюрами и каждый раз с согласия местных властей. (вернуться)

2. Картины – М. Горький определил жанр «На дне» не сразу. На афише МХТ значилось: «Сцены в 4-х действиях». Позже появился окончательный вариант: «Картины. Четыре акта». (вернуться)

3. Посвящаю Константину Петровичу Пятницкому – посвящение драмы К. П. Пятницкому впервые появилось в январе-феврале 1902 г., когда пьеса еще носила название «Ночлежка». В автографе было написано: «Посвящаю Константину Петровичу Пятницкому (если он ничего не имеет против)».
К. П. Пятницкий (1864–1939) – директор-распорядитель и основатель книгоиздательского товарищества «Знание», лучшего демократического издательства того времени. Горький познакомился с Пятницким осенью 1899 г. в Петербурге. Вскоре Пятницкий предложил писателю заключить договор на издание рассказов в «Знании». 4 сентября 1900 г. Горький стал равноправным членом этого товарищества, а с конца 1902 г. – его идейным руководителем и главным редактором. Именно благодаря ему и Пятницкому «Знание» проводило последовательно демократическую позицию, объединяя вокруг себя таких писателей, как А. П. Чехов, И. А. Бунин, А. И. Куприн, Л. Н. Андреев, Скиталец, В. В. Вересаев и др. С 1904 г. стали выходить сборники товарищества «Знание» (вышло 40 книг). Все эти годы Горького с Пятницким связывали не только деловые отношения, но и крепкая дружба. «...Я горжусь, счастлив и рад чести называть Вас другом, – писал Горький Пятницкому 15 февраля 1905 г. – И никто не вызывал до Вас в моей душе такой крепкой, глубокой благодарности, как Вы, умница Вы и благороднейший человек, настоящий аристократ духа». (вернуться)

4. Действующие лица – первый из сохранившихся набросков пьесы приблизительно относится к ноябрю 1901 г. Он содержит поиски фамилий и имен действующих лиц. О значении некоторых из них – далее.
Пока же стоит обратить внимание на возраст ночлежников: от 20 до 40 лет, – традиционно считавшийся временем расцвета, самоосуществления личности... Единственный «долгожитель» среди них – Бубнов, умеющий «вовремя уйти». Лука не в счет – он всегда и везде «временно». (Ср. замечание персонажа из «Бывших людей» с «говорящим» прозвищем Конец: «Нам недолго жить... мне сорок... тебе пятьдесят... моложе тридцати нет среди нас. И даже в двадцать долго не проживешь такой жизнью».) Немаловажен и подбор ночлежников в плане социальной, конфессиональной и профессиональной принадлежности. Известный богослов XIX в. И. Брянчанинов писал: «...магометане и прочие лица, принадлежащие ложным религиям, составляют... достояние ада и лишены всякой надежды спасения, будучи лишены Христа, единого средства ко спасению. Лишены надежды спасения и те православные христиане, которые стяжали духовные страсти и посредством их вступили в общение с сатаною, расторгнув общение с Богом. Страсти суть греховные навыки души, обратившиеся от долгого времени и частого упражнения в грехе как бы в природные качества. Таковы: чревообъядение, пьянство, сладострастие, рассеянная жизнь, сопряженная с забвением Бога, памятозлобие, жестокость, сребролюбие, скупость, уныние, леность, лицемерие, лживость, воровство, тщеславие, гордость и т. п.». Один из авторитетных отцов раннехристианской церкви Тертуллиан помещает в «адскую бездну» среди прочих грешников «сонмы царей» (ср.: Васька от греческого Василий – царственный), «трагических актеров, голосисто оплакивающих собственную участь», а св. Патриикий – языческих богов Иапета (титан, отец Прометея; участник так называемой Титаномахии – битвы титанов с богами-олимпийцами, за что был ввергнут Зевсом в Тартар) и Сатурна, которые «не утешаются ни блистанием солнца, ни прохладою ветров». (вернуться)

5. Михаил Иванов Костылев – Михаил – др.-евр. равный богу Яхве, кто как бог; Иван – др.-евр. Бог помиловал. Костыльничать – нищенски выпрашивать.
Одним из известных героев русского былинного эпоса является Михайло Потык, сын Иванович (прозвище Потык означает бродяга, странник, калика перехожий). Его жена царевна Марья Лебедь белая изменяет ему с молодым красавцем царем Иваном Окульевичем, превратив мужа в камень. Заметим также, что одним из самых важных персонажей Священной истории является архангел (великий ангел) Михаил. Он играет роль просителя и заступника людей перед Богом, заносит имена праведников в книгу, кроме того, хранит таинственные письмена и даже те слова, которыми были сотворены небеса и земля. Отсюда его функция учителя. Михаил – посредник между Богом и людьми. Он стоит со своей ратью на страже врат небесного Иерусалима, выполняя функцию охранителя загробного мира и водителя душ. (вернуться)

6. Василиса – греч. жена царя, т. е. царица. Имя созвучно с названием фантастического животного василиск, служившего метафорой дьявола, он отличается невероятной свирепостью, убивает взглядом или дыханием (реже – шипением). (вернуться)

7. Наташа (Наталия) – лат. родная, природная, это имя иногда толкуется и как «утешение». Интересно, что в фольклоре имена Наталья и Настасья часто взаимозаменяемы. (вернуться)

8. Медведев – цензор С. Трубачев (1902) считал возможным разрешить пьесу к представлению, однако при этом настаивал на безусловной необходимости «городового Медведева превратить в простого отставного солдата, так как участие „полицейского чина” во многих проделках ночлежников недопустимо на сцене». (вернуться)

9. Васька Пепел – у восточных славян известна сказка об Иване Попялове, который, пролежав в пепле 12 лет, стряхнул его с себя, убил и затем сжег змеиху, а пепел ее рассыпал. (вернуться)

10. Клещ – полным именем – Андрей Митрич – Клеща называет лишь Анна (дважды). Думается, что это одно из проявлений темы потери имени («Без имени – нет человека...»).
Имя Андрей в фольклоре обычно используется как обозначение неудачника, бездельника: «У нашего Андрюшки ни полуполушки»; «Андрей-ротозей»; «Андрей, не гоняй голубей!» и т. д. Форму «Андрюшка» используют для обращения к Клещу Пепел, Костылев и Барон – в известном смысле «элита»: неработающий вор, хозяин и аристократ, хоть и бывший. Похожая на прозвище фамилия Клещ – старинное нецерковное имя, превратившееся позже в фамилию; произведена от названия насекомого, впивающегося в кожу; кровососа. Фамилия кажется каламбурной: с одной стороны, Клещ «впился» в Анну, с другой – он изо всех сил цепляется за жизнь, надеется выбраться со дна, с третьей – постепенно привыкает к ночлежке, превращаясь в одну из «блох», которые «все – черненькие, все – прыгают», по словам Луки. (вернуться)

11. Анна – объяснить выбор автором имени Анна (др.-евр. грация, миловидность; милость; благодать), безусловно, противоречащего горестной судьбе и внешнему облику жены Клеща, можно, видимо, русским присловьем «Анна бесталанна», т. е. несчастлива (талан – судьба). (вернуться)

12. Настя – имя «девицы» весьма значимо: Анастасия — греч. воскресшая; возрожденная. Однако, как и в случае с Анной, его семантика резко контрастирует с реальным положением персонажа. Не исключено, что выбор его обусловлен следующими присловьями: «Пошла Настя по напастям»; «Пришли на Настю беды да напасти». «Возрождение» Насти под влиянием Луки, на котором настаивают некоторые исследователи, в действительности фиктивно: ничего в ее положении фактически не меняется. В связи с этим уместно вспомнить «воскресшую» тезку Насти — Крюкову — из романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?», которая, попав в мастерскую Веры Павловны, начала новую жизнь. (вернуться)

13. Квашня – прозвище характеризует как внешний облик Квашни, так и род ее занятий: «квашня» – дежа, кадка или дуплянка, в которой квасят тесто, ставят хлеб. (вернуться)

14. Бубнов – фамилия происходит от старинного прозвища Бубен, которое давали: 1) мастеру, делающему ударный музыкальный инструмент; 2) тому, кто беспрерывно болтает, неразборчиво бубнит, говоруну, вруну, мошеннику; 3) промотавшемуся или проигравшемуся в карты (по названию карточной масти) или разорившемуся бедолаге; 4) глупцу (бубны в голове, т. е. без царя в голове), лентяю, прихлебателю (забубенная головушка, т. е. пропащий человек).
Таким образом, фамилия этого персонажа многозначна. Пожалуй, лишь первое из указанных значений не характеризует Бубнова — он бывший красильщик, сейчас картузник. Характерно, что он относится к разряду «любителей правды»: «А я вот... не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть! Чего стесняться?» (III акт) — но эта «бескрылая», циничная правда, правда факта, «тьма низких истин» изнуряет, обессиливает и в конечном счете убивает душу человеческую, надежду и веру в возможность изменить жизнь к лучшему, а значит, обесценивает и саму жизнь. (вернуться)

15. Барон – Барон, как Горький рассказывал В. И. Качалову, написан «с живого человека, барона Бухгольца, спившегося босяка, попавшего в нижегородскую ночлежку...». В IV акте Барон рассказывает о своей родословной: его предком был Густав Дебиль, выехавший в Россию из Франции при Екатерине II. Фамилию Дебиль (видимо, ее и носит Барон) можно истолковать двояко: фр. débile — слабый, хилый, немощный; кроме того, Горький мог выдумать эту фамилию по образцу французской. П. Басинский «биографию» Барона считает сомнительной: слишком она «похожа на пародию на мещанское представление о „благородной” породе людей XVIII—XIX вв. <...> Такое „прошлое” слишком типично, чтобы выглядеть живым. <...> Не исключено, что он просто придумал свое прошлое; что на самом деле он был не бароном, а, допустим, лакеем или чем-то вроде».
Баронский титул в русской драматургии — явление несколько экзотическое: первого барона мы встречаем в «Скупом рыцаре». Следующим стал «жалкий барон» (по словам Горького) Тузенбах в «Трех сестрах» Чехова (1901). (вернуться)

16. Сатин – М. Горький рассказывал К. С. Станиславскому о босяке, с которого списал роль Сатина. Тот «пострадал из-за самоотверженной любви к сестре», бывшей замужем за чиновником, растратившим казенные деньги. «Сатин достал деньги и тем спас мужа сестры, а тот нагло предал его, уверив, что Сатин не чист на руку... в порыве бешенства Сатин... убил его и был присужден к ссылке. Сестра умерла. Потом каторжанин вернулся из ссылки... ходил с распахнутой голой грудью по Нижнему Новгороду с протянутой рукой и на французском языке просил милостыню у дам, которые ему охотно подавали за его живописный романтический вид». Писатель также рассказывал, что Сатин «имел двойника — это был брат одного из революционеров, который кончил самоубийством, сидя в тюрьме». Некоторые исследователи усматривают в Сатине отражение имени «князя тьмы» – Сатаны. Можно также предположить, что Сатин – не фамилия, а прозвище. (вернуться)

17. Актер – по воспоминаниям А. Д. Гриневицкой, редакцию газеты «Нижегородский листок» (с которой сотрудничал М. Горький) часто посещал босяк, который «легкой тенью впархивал... и, торжественно отрекомендовавшись „артист Колосовский-Соколовский”, деловито, безо всякого низкопоклонства, просил дать ему пятачок, чтобы „опохмелиться”. Это был человек лет 35, с довольно красивым симпатичным интеллигентным лицом, грустными, всегда подернутыми туманом синеватыми глазами... Получив просимую сумму, он обычно задерживал мою руку с монетой и, элегантно „шаркнув ногой” в знак благодарности, крепко поцеловав ее, говорил любезности сначала по-русски, а затем по-французски или начинал декламировать монологи из игранных им когда-то ролей...». Горький так объяснял характер «спившегося Актера-босяка»: «Это человек, который в первом акте с гордостью говорит: „Мой организм отравлен алкоголем!” – потому говорит с гордостью, что хоть этим хочет выделить себя из среды серых, погибших людей. В этой фразе — остатки его чувства человеческого достоинства. <...> Актер слушает [Луку], смеется и верит, что... вылечится и будет вновь играть в „Гамлете” второго могильщика, и он живет этой надеждой до четвертого акта – до смерти надежды и его души». (вернуться)

18. Лука – Лукой звали и одного из учеников Христа, автора одного из канонических Евангелий и «Деяний Апостолов», искусного врача. Считается, что он был одним из двух учеников, кому явился воскресший Христос на пути в Эммаус. В своем Евангелии Лука подчеркивает любовь Христа к беднякам, блудницам, вообще грешникам.
Вместе с тем имя старика отчетливо ассоциируется cо словом «лукавый» – хитрый и умышляющий, коварный, скрытный и злой, обманчивый, притворный, двуличный и злонамеренный. Дьявол, по поверьям, часто принимает облик старца. (вернуться)

19. Алешка – профессия Алешки, думается, определена неспроста: в русской фразеологии сапожник выступает как неисправимый пьяница, пропащий человек. (вернуться)

20. Кривой Зоб – крючник, т. е. грузчик, переносивший тяжести при помощи крюка – специально загнутого гвоздя. (вернуться)

21. Вечер, заходит солнце... – в драме новейшего времени (особенно второй половины XIX–XX в.) ремаркам придается гораздо большее значение, нежели раньше. Ремарки, например, в «Горе от ума» А. С. Грибоедова или в «Борисе Годунове» А. С. Пушкина призваны в первую очередь лишь указать место и время действия, важные детали обстановки, особенности внешности, манеры поведения, жестов и интонаций действующих лиц. Все подобные указания даны подчеркнуто сухим тоном, они лишены эмоциональной окраски и практически лишены личностного авторского начала.
В драмах Чехова и Горького ремарки (особенно касающиеся описания места действия) всегда ярко эмоционально окрашены, превращаясь почти в лирическую зарисовку.
Действие пьесы разворачивается в основном в вечернее и ночное время (за исключением I акта). Ночь в фольклоре – метафизическое изображение смерти, смерть ассоциируется с мраком, мерцанием, слабым светом. Закат – смерть солнца. Поэтому умирающих сравнивали с заходящим солнцем (запад считался местом страны отцов), до сих пор покойников хоронят до захода солнца – иначе мертвец может «забрать» с собой кого-нибудь из живых. Обыкновенные слова для заката: заходить, садиться – получают значение погибели, смерти. Умирающий отправляется в дальний путь: отойти — умереть. Кроме того, темнота соответствует состоянию человека, убитого горем. (вернуться)

22. «Пустырь»... <...> В окне у земли – рожа Бубнова. – действие III акта вынесено за пределы ночлежки. Описание «пустыря» символично. По народным представлениям, в мусоре, мусорной куче чаще всего появляется нечистая сила. Немаловажная деталь: хотя костылевские постояльцы вне ночлежки, небо закрыто тем же «каменным сводом» – пустырь будто всего лишь одна из модификаций «пещеры», ее продолжение. Автор дважды обращает внимание на кусты бузины, разросшейся возле красноватой, освещенной заходящим солнцем стены брандмауэра. Бузина в народных представлениях – проклятое, нечистое и опасное растение, воплощение и вместилище черта.
И еще одна символическая деталь: Лука и Барон сидят на санях. Киевский князь Владимир Мономах говорит о том, что он составил знаменитое «Поучение», «сидя на санях», что буквально означает «на смертном одре», т. е. чувствуя приближение кончины. (вернуться)

23. Видно, правду говорят, что студенты — отчаянные... – Эта реплика, безусловно, не имеет никакого отношения к тому, что в глазах современников студенчество было олицетворением всего прекрасного, поскольку на рубеже веков ширилось студенческое движение за социальную справедливость. Заметим также, что реплика Наташи сопровождается ремаркой: «грызет семечки». И все же реплика была вычеркнута цензурой. (вернуться)

24. Это всё из книжки «Роковая любовь»... – в «Роковой любви» Эрнста фон Вильденбруха нет событий, о которых рассказывает Настя. Барон, скорее всего, этого романа и не читал: он издевается над мелодраматическим стереотипом дешевой бульварной «чувствительной» литературы, которому следует в своем рассказе Настя. (вернуться)

25. Студент он... француз был... Гастошей звали... с черной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил! – О. Л. Книппер-Чехова, первая исполнительница роли Насти, вспоминала: «...„зерно” роли... Горький объяснил мне так: „...у нее ничего нет, совсем ничего, она почти голая и внутренне опустошенная — осталась только мечта о Рауле”. ...Настю потом играли иначе, подчеркивали в ней еще сохранившиеся черты ее „профессии”, ее прошлого, играли проститутку с Бронной. Мне хотелось раскрыть в Насте ее полную душевную опустошенность, потерянность. На ней какая-то старая, драная ночная кофточка, сквозь которую виднеется голое тело, и ничего больше у нее не осталось — ни пуговки, ни бантика, ни шпилечки — ничего, чем хотелось бы прельстить клиента. Все прожито, все пропито, и только всего имущества, что эти лохмотья да рваная замусоленная книжка „Роковая любовь”, которую она прижимает к себе, которую не отдаст она ни за какие блага мира. Она конченая, испитая вся, и только есть у нее эта маленькая частица человеческого — мечта о Гастоне в лаковых сапожках, мечта, которой она верит и за которую цепляется. И эта мечта, пусть нелепая, уродливая, ставит ее все же выше обычного мещанина. Вот эта крайняя, последняя опустошенность Настёнки — это и есть, казалось мне, выражение главной темы пьесы, то самое „дно”, о котором она написана». (вернуться)

26. Она привыкла рожу себе подкрашивать... румянец на душу наводит... – эта сентенция была вымарана цензурой. (вернуться)

27. ...под Томском-городом... – Томская губерния была одной из самых значительных областей бытования раскола, в частности секты бегунов («странников»).
Вместе с тем усматривать в этой детали прямое указание на принадлежность Луки к секте бегунов неправомерно. Думается, что пребывание под Томском было вызвано другой причиной: он сам — беглый каторжник или поселенец (что, в сущности, одно и то же). Иначе его маршрут был бы направлен не на запад («к хохлам»), а на восток. (вернуться)

28. Хорошие мужики оба... <...> ...обидно!.. – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

29. Они – беглые? Каторжане? <...> Хорошие мужики!.. – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

30. Тюрьма – добру не научит... очень просто! – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

31. Какая – правда? <...> ...вот она – правда! – этот монолог Клеща по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

32. На кладбище ушли... потом – ко всенощной хотели... – очевидно, события разворачиваются в непосредственной близости к Пасхе. В предпасхальную неделю принято поминать мертвых, с чем и связано посещение кладбища. Начало весны совпадает с праздником Воскресения Христова, а потому в народе существует убеждение, что на Светлое воскресенье отворяется рай.
В III акте впервые появляется реальное (не «песенное») солнце, точнее, зритель видит его лучи на высокой стене брандмауэра. Именно в этот момент звучит рассказ Луки о праведной земле. И вместе с тем в III акте, пожалуй, наиболее отчетливо звучит мотив разрыва человеческих связей, крушения надежд. (вернуться)

33. ...знал я одного человека, который в праведную землю верил... – среди раскольников, особенно среди секты бегунов, была широко распространена легенда о стране, где «в неразрушенном виде, во всей полноте и красе сияет „древлее благочестие”, где сохранилась незапятнанная ересью иерархия и где при изобилии всяких житейских благ царит всецелая свобода в исповедании...».
Среди томских бегунов до конца XIX в. встречались люди, уходившие искать эту священную («праведную») страну – Беловодье, или Опоньское царство. «Искания „Опоньского царства” (праведной земли; опона — запон, покров, завеса) – исконное русское дело, — отмечал писатель, — на нем тысячи и тысячи наших донкихотов свихнули свои мозги, разбили сердца... Это — национальная болезнь, нечто историческое и неотъемлемо присущее нам»; «мы не верим в возможность хорошей жизни на земле и отсюда... бегство от жизни в леса и пустыни. <...> Из-за этого-то искания мы... безжизненны с европейской точки зрения». (вернуться)

34. Слыхал я – открыли там новую веру... – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

35. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут... <...> ...в совесть я не верю... – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

36. Я говорю – есть земля, неудобная для посева... – Лука использует образы евангельской притчи о сеятеле (Мтф. 13; 3–9, 19–23). (вернуться)

37. Дядю позовешь? <...> ...за копейку продадут... – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

38. Скажи мне, кудесник, любимец богов... – цитата из стихотворения А. С. Пушкина «Песнь о вещем Олеге» (1822). (вернуться)

39. Костянтин – искаженное имя Константин. Заядлый игрок в кости или в карты назывался костырем. (вернуться)

40. Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живется.... – эти слова исключены по требованию цензуры. (вернуться)

41. Тебе бы с такими речами к бегунам идти... <...> ...они – не дураки, дедка! – бегуны, или странники, – секта в старообрядчестве, основанная в конце XVIII в. беглым солдатом Евфимием.
Исходный пункт учения бегунов – утверждение о близком конце света, поэтому, чтобы спасти душу, надо порвать всякие связи с обществом, уклоняться от государственных повинностей и административных установлений, отказаться от семьи и бежать в пустынные местности или прятаться в тайных убежищах. Бродяжничество было возведено бегунами в степень догмата. Быт бегунов в значительной мере определял черты их характера. По свидетельству исследователя быта бегунов середины XIX в., «никто лучше странника не умеет притвориться святошею, выдать себя за человека кроткого, нравственного». Горький глубоко знал старообрядческую и сектантскую литературу, постоянно интересовался этой областью русской культуры, был знаком со многими старообрядцами и сектантами.
Интересно, что в этом пункте автор «На дне» пересекается с создателем «Преступления и наказания». Вот что рассказывает Порфирий Петрович: «А насчет Миколки угодно ли вам знать... Перво-наперво это еще дитя несовершеннолетнее, и не то чтобы трус, а так вроде как бы художника какого-нибудь. <...> Наивен и ко всему восприимчив. Сердце имеет: фантаст. Он и петь, он и плясать, он и сказки, говорят, так рассказывает, что из других мест сходятся слушать. <...> А известно ли вам, что он из раскольников, да и не то чтоб из раскольников, а просто сектант; у него вроде бегуны бывали, и сам он еще недавно, целых два года в деревне, у некоего старца под духовным началом был. Все это я от Миколки да от зарайских его узнал. Да куды! просто в пустыню бежать хотел! Рвение имел, по ночам Богу молился, книги старые, „истинные” читал и зачитывался. <...> ...я и подозреваю теперь, что Миколка хочет „страдание принять” или вроде того». Очевидно, что лукавый старец ни в чем не соответствует подобной характеристике. (вернуться)

42. ...(поднимаясь с земли, кричит торжествующим голосом). – по требованию цензуры ремарка была вычеркнута. (вернуться)

43. На дворе – ветер. – ветер – символ хаоса. По народным представлениям, тихий ветерок возникает от дуновения ангелов, а бурный – результат действия дьявольских сил. Ветер сопровождает появление ведьмы, черта – нечистой силы вообще.
Согласно другим поверьям, бури и ветры происходят оттого, что кто-либо повесился, удушился или утопился. Самым распространенным способом вызвать ветер в затишье считался свист, нередко – пение. (вернуться)

44. ...яко дым от лица огня... Тако исчезают грешники от лица праведных! – Ср.: псалом Давида «Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешники от лица Божия» (Псалтирь, псалом 67, стих 3).
Тако исчезают грешники от лица праведных!– эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

45. Это называется... «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»... – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» – основной юридический документ уголовного права царской России (свод законов и статей), введенный с 1 мая 1864 г. и незначительно переработанный в 1881 г.
«Устав о наказаниях мировыми судьями» – собрание уголовных законов о преступлениях и системе наказаний, входящих в круг вопросов, рассматриваемых мировыми судьями (а также земскими начальниками, городскими, полковыми и экипажными судами). Принят 20 ноября 1864 г., переиздан в 1883 и 1885 гг. (вернуться)

46. Коран – основная священная книга ислама, сборник религиозно-догматических, мифологических и правовых текстов; религиозные, нравственные и бытовые нормы Корана легли в основу писаного мусульманского права — шариата. (вернуться)

47. Евангелие (гр.) – радостная весть, благовествование – общее название для первых четырех книг новозаветной части Библии. В Евангелии излагается «радостная весть» о жизни и учении Христа, явившегося для спасения человечества. (вернуться)

48. Потом придет время... <...> ...не скоро износишь! – этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут. (вернуться)

49. Гера – в греческой мифологии: супруга и сестра Зевса, верховная олимпийская богиня. Ее имя, возможно, означает «охранительница», «госпожа».
Афродита – в греческой мифологии: богиня любви, красоты, плодородия, вечной весны и жизни.
Лахеза и Атропа – две из трех мойр – богинь судьбы у древних греков, дочерей ночи. Лахесис («дающая жребий») назначает жребий при рождении человека, Клото («прядущая») пряла нить его жизни, Атропос («неотвратимая») неотвратимо приближала его будущее. Платон считает, что эти три мойры – дочери богини Ананке («необходимости»), вращающей мировое веретено. (вернуться)

50. Мельпомена – в греческой мифологии: богиня трагедии, одна из девяти дочерей Зевса и Мнемосины.
Изображалась увитой виноградными листьями, в венке из плюща, с трагической театральной маской в одной руке и палицей или мечом в другой. От бога реки Ахелоя родила сирен. (вернуться)

51. «Обжирайтесь, мрачные умы»... стихотворение Беранжера... – первый стих третьей строфы стихотворения Беранже «Гастрономы» в переводе В. С. Курочкина, опубликованном в «Искре», 1870, № 8. (вернуться)

52. Яма эта... будет мне могилой... – начало стихотворения «Старый бродяга» Беранже в переводе В. С. Курочкина, впервые опубликованном под заглавием «Старый нищий» в «Сыне отечества», 1854, № 29. (вернуться)

53. «Кин, или Гений и беспутство» – название пьесы французского писателя А. Дюма-отца (1803–1870), изображающей жизнь и похождения известного английского актера Кина (1787–1833). (вернуться)

54. Ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего... и обвиняет умирающих с голода... – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

55. Ложь – религия рабов и хозяев... Правда – бог свободного человека! – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

56. Старая фамилия... <...> ...высокий пост... – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

57. ...а даже отца с матерью... – эти слова по требованию цензуры были вычеркнуты. (вернуться)

58. Чело-век! Это – великолепно! Это звучит... гордо! – В. И. Даль толкует слово «гордый» так: «надменный, высокомерный, кичливый; надутый, высоносый, спесивый, зазнающийся; кто ставит себя самого выше прочих».
В словаре современного русского языка у этого прилагательного три значения, причем содержащее негативную оценку – как у Даля – поставлено на последнее место, тогда как на первое – следующее: обладающий чувством собственного достоинства, самоуважения; на второе: испытывающий чувство удовлетворения от достигнутых успехов, чувство своего превосходства в чем-либо. Заметим, кстати, что такое «двоение» смысла этого слова было отчетливо заметно уже в середине ХIХ в. (вернуться)

59. Человек может верить и не верить... <...> Человек – выше сытости!.. – посылая пьесу Пятницкому, Горький, весьма скромно оценивая ее в целом, признается, что «в пьесе много лишних людей и нет некоторых – необходимых – мыслей, а речь Сатина о человеке-правде бледна. Однако – кроме Сатина – ее некому сказать, и лучше, ярче сказать – он не может. Уже и так эта речь чуждо звучит его языку. Но – ни черта не поделаешь!».
Монолог Сатина, безусловно, полемически заострен против главного тезиса знаменитой Пушкинской речи Ф. М. Достоевского: «Смирись, гордый человек!» Своеобразным эхом монолога Сатина явился следующий эпизод III акта комедии А. П. Чехова «Вишневый сад». «Место действия — видимо, бывшее кладбище (это как бы символ двойного забвения, двойной смерти) у старой, покривившейся, давно заброшенной часовенки, возле которой находится колодец», – деталь вызывает ассоциацию с характерным фольклорным атрибутом пути в иное царство – тот свет; в любом случае возникает ощущение, что жизнь – люди, дела, суета – далеко-далеко, как город, который бывает виден только в очень хорошую, ясную погоду. Эпизод начинается с предложения Любови Андреевны продолжить вчерашний разговор... о гордом человеке, а завершается жалобой Лопахина: «Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами...» Раневская возражает ему: «Великаны только в сказках хороши, а так они пугают».
В обеих пьесах – и у М. Горького, и у Чехова – о человеке рассуждают, кажется, бывшие люди. Пусть не давят обитателей вишневого сада тяжелые и мрачные каменные своды подвала, пусть они не скандалят, не дерутся, не бранятся, но бывшее кладбище мало чем отличается от костылевской ночлежки. Суждения же героев «Вишневого сада» порой кажутся «списанными» с речей босяков, в особенности гаевское «Все равно умрешь» – чем не Бубнов! Как Актер, Лопахин цитирует, шутовски перевирая, «Гамлета»: «Охмелия, о нимфа, помяни меня в твоих молитвах». Персонажи Горького хоть когда-то кем-то и чем-то были: скорняками, слесарями, актерами, телеграфистами, каторжниками, на худой конец, они являются сейчас ворами, проститутками, мошенниками. Чеховские – никогда, ничем и никем. Все они как будто всю жизнь только собираются стать. Это тоже дно, но... чуть ли не более страшное, чем в пьесе М. Горького. Босяки в общем ни на что не претендуют, кроме куска хлеба и крыши над головой. И они честны хотя бы перед собой: они знают, что они «бывшие». Логическим завершением дискуссии явился эпизод с пьяным прохожим в белой потасканной фуражке. Важная деталь: белые фуражки носили дворяне, значит, прохожий – опустившийся дворянин, такой же, каким предстоит, видимо, в недалеком будущем стать Гаеву. Но, пожалуй, в горьковских босяках – грубых, нередко циничных – все-таки больше осталось жизненной силы, какого-то одушевления и тепла: недаром двусмысленные проповеди Луки хоть ненадолго, но сумели зажечь их сердца, подействовали на них, как «кислота на старую заржавленную монету». К этим рассуждениям можно добавить, что даже названия пьес находятся в определенной идейной связи: «дно» соотносится с адской ипостасью иного мира, тогда как образ прекрасного цветущего сада традиционно символизировал рай (кстати, само слово «рай» переводится как «сад»).. (вернуться)

60. Служил в казенной палате... – казенные палаты ведали учетом государственных доходов и расходов по уездным и губернским казначействам, которые были непосредственно подчинены казенным палатам. Казенные палаты проводили торги, налагали взыскания за нарушение уставов казенного управления и вели ревизские дела. (вернуться)

61. Татарин! (Пауза.) Князь! <...> Сам молись... – Этот кусок текста по требованию цензуры был вычеркнут (правда, потом восстановлен с замечанием: «Можно, но чтоб татарин не молился».) (вернуться)

62. Бутарь – от будочник – сторож, проживающий в будке; городовой сторож, полицейский нижний чин, живущий в городовой полицейской будке. (вернуться)

63. Пить будим, гулять будим, смерть пришёл – помирать будим! – в песне: «Ой, пить будем и гулять будем; когда смерть придет – помирать будем». (вернуться)

64. Эх... испортил песню... дур-рак! – по требованию цензуры эти слова были заменены на «Эх... испортил песню...». (вернуться)



   
   
   
   
   
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz