Тукай Габдулла Мухамедгарифович (1886 – 1913)[1]
 
           Шурале[2]

I
Есть аул вблизи Казани, по названию Кырлай[3].
Даже куры в том Кырлае петь умеют… Дивный край!
Хоть я родом не оттуда, но любовь к нему хранил,
На земле его работал — сеял, жал и боронил.
Он слывет большим аулом? Нет, напротив, невелик,
А река, народа гордость, — просто маленький родник.
Сторона эта лесная вечно в памяти жива.
Бархатистым одеялом расстилается трава.
Там ни холода, ни зноя никогда не знал народ:
В свой черед подует ветер, в свой черед и дождь пойдет.
От малины, земляники все в лесу пестрым-пестро,
Набираешь в миг единый ягод полное ведро!
Часто на траве лежал я и глядел на небеса.
Грозной ратью мне казались беспредельные леса.
Точно воины, стояли сосны, липы и дубы,
Под сосной — щавель и мята, под березою — грибы.
Сколько синих, желтых, красных там цветов переплелось,
И от них благоуханье в сладком воздухе лилось.
Улетали, прилетали и садились мотыльки,
Будто с ними в спор вступали и мирились лепестки.
Птичий щебет, звонкий лепет раздавались в тишине,
И пронзительным весельем наполняли душу мне.
Здесь и музыка, и танцы, и певцы, и циркачи,
Здесь бульвары, и театры, и борцы, и скрипачи!..

II
Летний лес изобразил я, — не воспел еще мой стих
Нашу осень, нашу зиму, и красавиц молодых,
И веселье наших празднеств, и весенний Сабантуй[4]
О мой стих, воспоминаньем ты мне душу не волнуй!
Но постой, я замечтался… вот бумага на столе…
Я ведь рассказать собрался о проделках шурале!
Я сейчас начну, читатель, на меня ты не пеняй:
Всякий разум я теряю, только вспомню я Кырлай!

III
Разумеется, что в этом удивительном лесу
Встретишь волка и медведя, и коварную лису.
Здесь охотникам нередко видеть белок привелось,
То промчится серый заяц, то мелькнет рогатый лось.
Много здесь тропинок тайных и сокровищ, говорят,
Много здесь зверей ужасных и чудовищ, говорят,
Много сказок и поверий ходит по родной земле
И о джинах, и о пери, и о страшных шурале.
Правда ль это? Бесконечен, словно небо, древний лес,
И не меньше, чем на небе, может быть, в лесу чудес.

IV
Об одном из них начну я повесть краткую свою,
И — таков уж мой обычай — я стихами запою.
Как-то в ночь, когда, сияя, в облаках луна скользит,
Из аула за дровами в лес отправился джигит[5].
На арбе доехал быстро, сразу взялся за топор,
Тук да тук, деревья рубит, а кругом — дремучий бор.
Как бывает часто летом, ночь была свежа, влажна;
Оттого, что птицы спали, нарастала тишина.
Дровосек работой занят, знай, стучит себе, стучит,
На мгновение забылся очарованный джигит!
Чу! Какой-то крик ужасный раздается вдалеке,
И топор остановился в замахнувшейся руке.
И застыл от изумленья наш проворный дровосек.
Смотрит — и глазам не верит. Кто же это — человек?
Джин, разбойник или призрак этот скрюченный урод?
До чего он безобразен, поневоле страх берет!
Нос изогнут наподобье рыболовного крючка,
Руки, ноги — точно сучья, устрашат и смельчака!
Злобно вспыхивают очи, в черных впадинах горят.
Даже днем, не то что ночью, испугает этот взгляд!
Он похож на человека, очень тонкий и нагой,
Узкий лоб украшен рогом в палец наш величиной.
У него же в пол-аршина пальцы на руках кривых,
Десять пальцев безобразных, острых, длинных и прямых!

V
И, в глаза уроду глядя, что зажглись, как два огня,
Дровосек спросил отважно: «Что ты хочешь от меня?»
«Молодой джигит, не бойся, не влечет меня разбой,
Но хотя я не разбойник, — я не праведник святой.
Почему, тебя завидев, я издал веселый крик? —
Потому, что я щекоткой убивать людей привык!
Каждый палец приспособлен, чтобы злее щекотать,
Убиваю человека, заставляя хохотать!
Ну-ка, пальцами своими, братец мой, пошевели,
Поиграй со мной в щекотку и меня развесели!»
«Хорошо, я поиграю, — дровосек ему в ответ.—
Только при одном условье… ты согласен или нет?»
«Говори же, человечек, будь, пожалуйста, смелей,
Все условия приму я, но давай играть скорей!»
«Если так, меня послушай, как решишь — мне все равно.
Видишь толстое, большое и тяжелое бревно?
Дух лесной. Овца лесная. Поработаем вдвоем.
На арбу с тобою вместе мы бревно перенесем.
Щель большую ты заметишь на другом конце бревна,
Там держи бревно покрепче, сила вся твоя нужна!»
На указанное место покосился шурале,
И, джигиту не переча, согласился шурале.
Пальцы длинные, прямые положил он в пасть бревна.
Мудрецы! Простая хитрость дровосека вам видна?
Клин, заранее заткнутый, выбивает топором,
Выбивая, выполняет ловкий замысел тайком.
Шурале не шелохнется, не пошевелит рукой,
Он стоит, не понимая умной выдумки людской.
Вот и вылетел со свистом толстый клин, исчез во мгле…
Прищемились и остались в щели пальцы шурале!
Шурале обман увидел, шурале вопит, орет,
Он зовет на помощь братьев, он зовет лесной народ.
С покаянною мольбою он джигиту говорит:
«Сжалься, сжалься надо мною, отпусти меня, джигит!
Ни тебя, джигит, ни сына не обижу я вовек,
Весь твой род не буду трогать никогда, о человек!
Никому не дам в обиду, хочешь, клятву принесу?
Всем скажу: «Я — друг джигита, пусть гуляет он в лесу!»
Пальцам больно! Дай мне волю, дай пожить мне на земле,
Что тебе, джигит, за прибыль от мучений шурале?»
Плачет, мечется бедняга, ноет, воет, сам не свой,
Дровосек его не слышит, собирается домой.
«Неужели крик страдальца эту душу не смягчит?
Кто ты, кто ты, бессердечный? Как зовут тебя, джигит?
Завтра, если я до встречи с нашей братьей доживу,
На вопрос: «Кто твой обидчик?» — чье я имя назову?»
«Так и быть, скажу я, братец, это имя не забудь:
Прозван я «Вгодуминувшем»… А теперь пора мне в путь».
Шурале кричит и воет, хочет силу показать,
Хочет вырваться из плена, дровосека наказать.
«Я умру! Лесные духи, помогите мне скорей,
Прищемил Вгодуминувшем, погубил меня злодей!»
А наутро прибежали шурале со всех сторон.
«Что с тобою? Ты рехнулся? Чем ты, дурень, огорчен?
Успокойся, помолчи-ка, нам от крика невтерпеж.
Прищемлен в году минувшем, что ты в нынешнем ревешь?»
(перевод: С.Липкин)

 
Г.Тукай. Фото 1912 г.
 
 
 
 

Иллюстрация к сказке Г. Тукая «Шурале». 1959 г.
Худ. Ф. А. Аминов. Бумага, акварель. Государственный
музей изобразительных искусств Республики Татарстан

1. Габдулла Тука́й – Габдулла Мухамедгари́фович Тукай (14 [26] апреля 1886, деревня Кушлавыч, Казанский уезд, Казанская губерния – 2 [15] апреля 1913, Казань). Татарский народный поэт, литературный критик, публицист, общественный деятель и переводчик.
20 апреля 1912 года Тукай приезжает в Петербург (пробыл 13 дней), чтобы встретиться с Муллануром Вахитовым, впоследствии видным революционером. (см. подробнее о поездке в Петербург: глава 5 из книги книги И.З.Нуруллина "Тукай")
В жизни и творчестве Тукай выступил как выразитель интересов и чаяний народных масс, глашатай дружбы народов и певец свободы. Тукай был зачинателем новой реалистической татарской литературы и литературной критики. Первые стихи Тукая появились в рукописном журнале «Аль-Гаср аль-джадид» («Новый век») за 1904 год. В это же время он переводит на татарский язык басни Крылова и предлагает их к изданию. (вернуться)

2. Поэма "Шурале́ " – поэма татарского поэта Габдуллы Тукая. Написана в 1907 году по мотивам татарского фольклора. По сюжету поэмы создан балет «Шурале». В 1987 году «Союзмультфильмом» снят мультипликационный фильм «Шурале».
Прообраз Шурале бытовал не только в татарской мифологии. У разных народов Сибири и Восточной Европы (а также у китайцев, корейцев, персов, арабов и других) существовала вера в так называемых "половинников". Назывались они по-разному, но суть их оставалась практически одинаковой.
Это одноглазые, однорукие существа, которым приписывались различные сверхъестественные свойства. По якутским и чувашским поверьям, половинники могут изменять размеры своего тела. Почти у всех народов считается, что они страшно смешливы — смеются до последнего вздоха, а также любят смешить и других, часто щекочут скот и людей до смерти. Половинникам приписывались "смеющиеся" голоса некоторых птиц (отряда совиных). Удмурты словом "шурали" или "урали" называют филина. А марийцы гукающую ночную птицу называют "шур-лочо", что значит "половина-карлик". Злой лесной дух, имеющий лишь полдуши, мог вселяться в людей. В старочувашском языке образовалось слово "сурале" – человек, в которого вселился "сура" (чёрт-половинник). В северных говорах чувашского языка и в марийском звук "с" иногда переходит в "ш" – этим объясняется появление "шуреле".
Образ Шурале был очень широко распространён в татарской и башкирской мифологии. Рассказы о Шурале имели множество вариантов. Ещё в конце XIX века они были зафиксированы исследователями. Следует назвать книгу венгерского учёного Габора Балинта "Изучение языка казанских татар", изданную в 1875 году в Будапеште, работу известного татарского просветителя Каюма Насыри "Поверья и обряды казанских татар", опубликованную в 1880 году, а также сборник сказок Таипа Яхина "Дэфгылькэсэл мин эссаби вэ сабият" 1900 года издания. Один из этих вариантов (где ярче всего показаны находчивость и смелость татарского народа) лёг в основу знаменитого произведения Габдуллы Тукая. С лёгкой руки поэта Шурале шагнул из области суеверий в мир татарской литературы и искусства. В примечании к поэме Г. Тукай писал: "Эту сказку "Шурале" я написал, пользуясь примером поэтов А. Пушкина и М. Лермонтова, обрабатывавших сюжеты народных сказок, рассказываемых народными сказителями в деревнях".
Сказочная поэма Габдуллы Тукая имела огромный успех. Она была созвучна своему времени и отражала просветительские тенденции в литературе: в ней воспевалась победа человеческого ума, знаний, сноровки над таинственными и слепыми силами природы. В ней отразился и рост национального самосознания: впервые в центре литературного стихотворного произведения оказался не общетюркский или исламский сюжет, а именно татарская сказка, бытовавшая в среде простого народа. Отличался сочностью, выразительностью и доступностью язык поэмы. Но не только в этом секрет её популярности.
Поэт вложил в повествование свои личные чувства, воспоминания, переживания, сделав его удивительно лиричным. Не случайно действие развивается в Кырлае – деревне, в которой Тукай провёл свои самые счастливые детские годы и, по его собственному признанию, "начал помнить себя". Огромный, удивительный мир, полный тайн и загадок предстаёт перед читателем в чистом и непосредственном восприятии маленького мальчика. Поэт с огромной нежностью и любовью воспел и красоту родной природы, и народные обычаи, и ловкость, силу, жизнерадостность сельчан. Эти чувства разделяли и его читатели, воспринявшие сказку "Шурале" как глубоко национальное произведение, по-настоящему ярко и полно выражающее саму душу татарского народа. Именно в этой поэме нечисть из дремучего леса впервые получила не только негативную, но и положительную оценку: Шурале стал как бы неотъемлемой частью родной земли, её девственной цветущей природы, неисчерпаемой народной фантазии. Неудивительно, что этот яркий запоминающийся образ затем многие годы вдохновлял писателей, художников, композиторов на создание значительных и оригинальных произведений искусства.
Источник: Айгуль Габаши, театровед, кандидат искусствоведения. Общероссийская федеральная просветительская газета «Татарский мир». (вернуться)

3. Кырылай – Новый Кырлай – село в Арском районе республики Татарстан, административный центр Новокырлайского сельсовета. В период с 1892 по 1895 год в селе проживал народный татарский поэт Габдулла Тукай.
Новый Кырлай расположен в 22 км от районного центра Арска и 67 км от Казани. Село основано в конце XVII–начале XVIII веков. В дореволюционных источниках упоминается также как Новопоселённая Гарь, Малый Крылай. (вернуться)

4. Сабанту́й – (тат. сабантуй, сабан туе, башк. һабантуй – «праздник плуга») – ежегодный народный праздник окончания весенних полевых работ у татар и башкир. Похожие праздники существуют как у народов Поволжья (чувашей, марийцев, мордвы, удмуртов), так и у некоторых тюркских народов Кавказа (балкарцев и ногайцев), однако они имеют свою специфику.
По некоторым исследованиям этот древний праздник имеет тысячелетнюю историю. Так ещё в 921 году христианской эры его описал в своих трудах знаменитый исследователь Ибн Фадлан, прибывший в Булгар в качестве посла из Багдада. В 1979 году Ф. С. Хакимзяновым в Алькеевском районе Татарстана была обнаружена единственная эпитафия булгарского периода, предположительно 1292 года, содержащая надпись «Saban tuj kon ati» – «День Сабантуя». (вернуться)

5. Джиги́т (в переводе с тюркских языков – «молодой парень», «юноша», также «молодец») – исторически в Средней Азии и на Кавказе: наездник, отличающийся отвагою, выносливостью, стойкостью. (вернуться)

 
 





Сайт "К уроку литературы"   Санкт-Петербург    © 2007-2018     Недорезова М. Г.
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz