По страницам "Войны и мира". Юнкер Ростов и поручик Телянин. Долинина Н.Г.
Главная
Толстой Л.Н. Основные даты жизни и творчества
Толстой в Ясной Поляне
(из книги В.Б.Шкловского "Лев Толстой")
О прототипах героев романа "Война и мир"
(из книги В.Б.Шкловского "Лев Толстой")
Иллюстрации А.В.Николаева
к роману Л.Н.Толстого "Война и мир"
Верещагин В.В. Серия "1812 год".
К уроку по роману "Война и мир"
Панорама "Бородинская битва"
(фрагменты)
Пейзаж в романе Л.Н.Толстого
"Война и мир" и картина И.И.Левитана
"Над вечным покоем"
Толстой Л.Н. Библиографический
указатель (по журналу "Литература в
школе")
Николай Ростов
Николай Ростов. Иллюстрация А.В.Николаева к роману Л.Н.Толстого "Война и мир"
 
 
 
 
Главы из романа "Война и мир" (Том 1. Часть 2. Гл. XV-XXI)
 
Главы из романа "Война и мир" (Том 2. Часть 1. Гл. IV-VI)
 
Главы из романа "Война и мир" (Том 2. Часть 1. Гл. XIII-XVI)
 
 
Толстой Лев Николаевич (1828 – 1910)
 
По страницам "Войны и мира"
(книга Н.Г.Долининой)
[1]

10. ЮНКЕР[1] РОСТОВ И ПОРУЧИК ТЕЛЯНИН

«— А, Бондаренко, друг сердечный, — проговорил он бросившемуся стремглав к его лошади гусару. — Выводи, дружок, — сказал он с тою братскою веселою нежностью, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы».

Так появляется на войне Николай Ростов — счастливый, молодой, всем улыбающийся, с оживленным лицом. И немец, хозяин дома, где живет Ростов, встречает его так же радостно, как гусар Бондаренко.

Мы видели Ростова в Москве, в домашнем кругу, когда праздновались именины его матери и сестры. Об атмосфере семьи Ростовых речь впереди. Но даже самое беглое знакомство с Николаем, его родителями, с Наташей и Петей убедило нас: люди в этой семье живут по закону естественности. Николай еще очень молод; он весь открыт, весь как на ладони, с острым самолюбием молодости и с постоянным страхом сказать или сделать что-то не то, с желанием всем понравиться, всем быть полезным и, главное, с неистребимой жаждой казаться взрослым, сильным и грубоватым мужчиной, настоящим офицером.

А он — мальчик. Доверчивый, чистый и юный мальчик, конечно, влюбившийся в своего эскадронного командира Денисова, воплощающего тот самый идеал мужчины, к какому стремится Ростов:

«— ...А я пг'одулся, бг'ат, вчег'а, как сукин сын!.. Хоть бы женщины были. А то тут, кг'оме как пить, делать нечего. Хоть бы дг'аться ског'ей...» Таким настоящим мужчиной, удальцом, мечтает быть и Ростов. Одного он еще не понимает: Денисов действительно замечательный человек и храбрец, но вовсе не потому, что он кричит и машет саблей, играет в карты и пьет — все это вещи внешние и малозначащие; главное в Дени сове раскроется позднее; Ростов этого главного не видит и подражает только внешнему, показному в своем начальнике...

Настоящий мужчина должен, по мнению Ростова, иметь настоящую лошадь и уж ни в коем случае не торговаться, покупая ее, а давать сколько спросят. Поэтому Николай купил у неприятного ему поручика Телянина лошадь и не торговался, хотя она «не стоила и половины» заплаченных за нее денег.

Телянин неприятен и нам — уже тем, что нажился на продаже лошади. Кроме того, он «никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил»; Толстой коротко сообщает: «Телянин был перед походом за что-то переведен из гвардии», в полку его не любили все, особенно Ростов.

Но Ростов не смеет довериться своему чутью: настоящий мужчина должен быть хорош с товарищами, поэтому он старается быть приветлив с Теляниным. И все-таки, когда обнаруживается, что у Денисова пропал кошелек и Денисов кричит на своего лакея Лаврушку, Ростов бросается к двери — он понимает, что кошелек взял Телянин.

Денисов тоже понимает это. Но думает он о другом: заподозрить в краже офицера — значит бросить тень на честь всего полка. Пропади они пропадом, деньги, лишь бы не запятнать полк — вот о чем думает Денисов, удерживая Ростова. Ростов тоже меньше всего озабочен пропажей денег.

Он о другом — ведь в комнате, кроме Телянина и Лаврушки, был он, Николай, — и на него, стало быть, может пасть подозрение...

Потеряв голову, весь дрожа, он врывается в трактир, где Телянин как раз вынимает кошелек, чтобы расплатиться, и успевает только сообразить, что нельзя говорить при всех, — он тащит Телянина к окну и шепотом говорит ему: «Это деньги Денисова, вы их взяли...»

«— Что?.. Что?.. Как вы смеете? Что?.. — проговорил Телянин. Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость, и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело».

Чувства, охватившие Ростова, так понятны: он по-детски счастлив, что с него снято подозрение (хотя никто его не подозревал); он рад и тому, что Лаврушка не виноват (хотя знал это и раньше); он полон омерзения и ненависти к Телянину, и в то же время брезгливая жалость охватывает его, и отчего-то делается стыдно, как всегда стыдно хорошему человеку при виде подлости.

Николай думает, что все вокруг должно идти по справедливости. Офицер украл деньги у товарища — это позор; следовательно, вор должен быть опозорен перед всеми; следовательно, нужно сказать о его поступке полковому командиру.

Ростов так и делает, а полковой командир отвечает ему, что он лжет.

В той простой и правильной мужской жизни, какой хочет жить Ростов, в подобных случаях вызывают на дуэль. Он так и объясняет товарищам: «...я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу... так пусть даст мне удовлетворение...» (Том 1, часть 2, гл. V)

Но все оказывается совсем не так просто: товарищи не поддерживают Ростова, они на стороне полкового командира: «Спросите у Денисова, похоже это на что-нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?» — говорит пожилой опытный офицер. — «Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты... Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из-за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по-вашему? А, по-нашему не так».

Кто же прав? Все офицеры — и Денисов в их числе — согласны со своим пожилым товарищем; Ростов, «краснея и бледнея», оправдывается: «вы напрасно обо мне думаете так... я... для меня... я за честь полка...» Но извиниться он отказывается: «ей-богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?»

Столкнулись два разных представления о чести и бесчестье. Для Николая бесчестье — обнаружить его. Офицеры убеждены, что делают благое дело, уговаривая Ростова. Но они разрушают в его душе ту веру в справедливость и благородство, которой он жил до сих пор. Вот сейчас, убеждая его извиниться перед полковым командиром, товарищи заставляют Николая сделать первый из той цепи поступков, которые превратят его в нерассуждающего человека, привыкшего не думать, а только подчиняться.

Пройдет время, и окажется, что неопытный Ростов был в этой истории честнее и благороднее умудренных опытом офицеров. Они дорого заплатят за то, что позволили Телянину, сказавшись больным, избегнуть суда. Пройдет время — Телянин возникнет на пути Денисова, и, в сущности, по его вине Денисов попадет под суд и долгие месяцы будет унижен, оскорблен, затоптан в грязь, и даже царь отклонит его прошение о помиловании. Подлец победит благородного человека, воспользовавшись его же благородством, — и когда это случится, Денисов, может быть, пожалеет, что в свое время помог остановить горячего Ростова в его стремлении к справедливости, но будет уже поздно.

11. АДЪЮТАНТ КУТУЗОВА КНЯЗЬ БОЛКОНСКИЙ

Смотр в Браунау. Кутузов идет по солдатским рядам. Сзади — свита. «Ближе всех за главнокомандующим шел красивый адъютант. Это был князь Болконский».

Так появляется на войне князь Андрей. Когда «Кутузов задумался, видимо припоминая что-то», князь Андрей напомнил ему о разжалованном Долохове. После смотра он вошел в кабинет главнокомандующего с бумагами, которые нужны были Кутузову, взял другие бумаги, выслушал приказание: «Из всего этого чистенько, на французском языке, составь memorandum, записочку...»

Перед нами аккуратный, исполнительный штабной офицер. Читая об этом, испытываешь разочарование: неужели князь Андрей шел на войну, чтобы составлять меморандумы? Мы хотели бы видеть его в битве, в пороховом дыму, впереди войск — а тут кабинет, шорох бумаг, тихие шаги по ковру...

Но вот что удивительно: князь Андрей «много изменился за это время... он имел вид человека... занятого делом приятным и интересным». Князь Андрей доволен своей жизнью на войне! И Кутузов доволен им. «Ваш сын... надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим знаниям, твердости и исполнительности», — так писал он «своему старому товарищу, отцу князя Андрея».

Дело в том, что война состоит не только из грохота орудий, сражений и подвигов. В понятие войны входит и все то, что мы видели: старание генерала выслужиться, и трепет Тимохина перед начальством, и воровство Телянина, и проигрыш Денисова, и мученья и мученья Ростова... На войне живут люди — и, пока живы, они продолжают мечтать, каждый о своем, любить и ненавидеть, огорчаться и радоваться по самым незначительным поводам. Здесь, как и в мирной жизни, бывают свои будни — и, может быть, труднее вести себя достойно в будничной жизни войны, чем в сражениях.

Князь Андрей живет размеренно-спокойной жизнью штаба — но вот она прерывается звуком хлопнувшей двери, быстрыми шагами и быстрым голосом австрийского генерала с перевязанной головой. Это генерал Мак, армия которого разбита французами. Кутузов встречает Мака с неподвижным лицом, — нужно несколько мгновений, чтобы он понял глубину и значение происшедшей трагедии. «Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь». (Курсив мой. — Н. Д.)

Так ведет себя Кутузов — его почтительность вызвана сочувствием: потерпевший поражение генерал страдает от своего позора, и было бы недостойно усиливать его страда ния. Но адъютанты Кутузова, Несвицкий и Жерков, настроены иначе. Австрийцев же побили, не наших, — есть чему огорчаться!

Жеркова мы помним на смотре в Браунау: когда Кутузов шел вместе с полковым командиром по солдатским рядам, Жерков, следуя за ними в свите, передразнивал каждое движение полкового командира — так он забавлялся и смешил товарищей. Позже, при переправе через реку Энс, он с наивным лицом объяснит Несвицкому, зачем понадобилось послать поджигать мост многих людей — вместо двух — и подвергнуть опасности многие жизни: «— Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст! А так-то — хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить...»

Жерков цинично, вслух говорит то, что другие думают про себя. К тому же он еще и шутник: везде находит повод развлечься. Вот и сейчас он расталкивает своих друзей, издевательски очищая дорогу для австрийских генералов; поздравляет их с приездом Мака...

В этой сцене я впервые ясно вижу, что князь Андрей — сын своего отца. «— Если вы, милостивый государь, — заговорил он пронзительно, с легким дрожанием нижней челюсти, — хотите быть шутом, то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя». (Курсив Толстого.)

В словах князя Андрея по крайней мере три повода для того, чтобы Жерков немедленно вызвал его на дуэль: «шутом», «осмелитесь», «скоморошничать», — даже представить себе невозможно, чтобы кто-нибудь посмел сказать хоть одно из этих слов князю Андрею Болконскому.

Но Жерков и Несвицкий всего лишь удивлены, и Жерков начинает оправдываться:

«— Что ж, я поздравил только...

—Я не шучу с вами, извольте молчать! — крикнул Болконский».

Этот пронзительный голос и резкий крик — так просыпаются в Андрее недостатки отца: нетерпимость, деспотическая властность, но за ними встают достоинства ста рого князя.

«— Ну, что ты, братец! — успокаивая, сказал Несвицкий.

—Как что? — заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. — Да ты пойми, что мы — или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела...»

Он говорит сбивчиво, отсюда эти не очень правильные обороты: «офицеры, которые служим», «дела нет до... дела...» Но в его взволнованной речи — то самое отношение к войне, которое заставило Кутузова почтительно пропустить Мака вперед; и теперь понятно, почему Кутузов видит Андрея «из ряду выходящим» сотрудником своего штаба; теперь понятны слова Толстого: «князь Андрей был одним из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела».

Жеркову и Несвицкому поведение князя Андрея кажется странной выходкой — и, тем не менее, они отступают. «Мальчишкам только можно так забавляться, — прибавил князь Андрей по-русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его». (Курсив Толстого.)

Уже не в запальчивости, уже успокоившись, он еще раз сознательно оскорбляет Жеркова: «Он подождал, не ответит ли что-нибудь корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора».

Казалось бы, Жерков, так любящий веселиться, дразнить всех вокруг, безнаказанно издеваться над русскими и австрийскими генералами, — казалось бы, этот бесшабашный Жерков должен с легкостью идти на дуэль и при первом же резком слове бросить вызов оскорбившему его человеку. Но нет. Жерков становится очень благоразумен, как только дело касается его драгоценной жизни. Неблагоразумен князь Андрей, но мы прощаем пронзительный голос, крик, резкость, потому что за всем этим — крупные чувства: подлинная горечь поражения и надежда на победу, и мечта о подвиге. А у Жеркова все мелкое: и развлечения, и мысли о карьере, и мгновенный расчетливый страх перед князем Болконским.

***

Прошло несколько дней — тянулись будни войны; позади осталось несколько сражений, в которых русские солдаты проявили «храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем», — и вот после одного из таких сражений, где Кутузов атаковал и разбил французскую армию генерала Мортье, князь Андрей Болконский едет с известием об этой победе к австрийскому двору.

Толстой очень подробно рассказал о столкновении князя Андрея с Жерковым. И — в трех строчках — об участии Болконского в битве: «Князь Андрей находился во время сражения при убитом в этом деле австрийском генерале Шмите. Под ним была ранена лошадь, и сам он был слегка оцарапан в руку пулей». Позже князь Андрей будет вспоминать, «как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства».

Больше мы ничего не узнаем об этом сражении, да и не нужно; мы уже поняли главное: там, где проверяются душевные силы человека, князь Андрей радостно напряжен; он ведет себя точно так, как мы ждем от него. Но вот о чем хочется задуматься: кажется, он легче справляется с собой в бою, чем в буднях; это чувство испытает позднее и Ростов; в сражении все ясно: позади — свои, впереди — чужие; а в буднях все переплетается, и трудно бывает понять, кто свой, кто чужой и где главные враги.

Вот он скачет в Брюнн к австрийскому двору с известием об одержанной русскими победе. Он радостно возбужден, взволнован, многое перенес за сутки, настроен торжественно. Но австрийский двор вовсе не так обрадован победой русских, как представлялось князю Андрею. Здесь вступают в действие иные силы, иные стремления, «дипломатические тонкости», как говорит князь Андрей, и он чувствует, что «весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта».

Совсем недавно мы слышали срывающийся голос юного Ростова: «...я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей...» Князь Андрей и старше, и опытней, и умнее Николая Ростова; они очень разные люди — первая же встреча между ними приведет к ссоре и едва не кончится дуэлью. Но оба они пришли на войну с чистыми помыслами и поэтому становятся похожи друг на друга, сталкиваясь с той силой неестественного, несправедливого, которую оба не могут и не хотят понять.

Дипломат Билибин объясняет князю Андрею то, что ему непонятно. Какая радость а в с т р и й с к о м у двору от победы р у с с к и х войск, когда австрийские генералы один за другим подвергаются полному поражению? Оказывается, и здесь живут и диктуют свою волю те законы, от которых князь Андрей бежал из петербургского света.

Недаром здесь, в Брюнне, среди дипломатов оказывается Ипполит Курагин — ненавистное Болконскому воплощение гостиной Шерер. Правда, он «был шутом в этом обществе», но его слушают, не гонят, он спокойно ждет наград и повышений по службе...

Встреча с австрийским императором разочаровала князя Андрея — он не успел толком рассказать о сражении, он увидел равнодушие к тому общему делу, интересами которого жил в последние месяцы; можно было закричать на Жеркова, но если император союзной Австрии относится к войне почти так же, как Жерков, — что делать тогда?

Вернувшись к Билибину, князь Андрей узнает то, «что уже знают все кучера в городе» и что неизвестно во дворце: французы приближаются к Брюнну.

Зная положение русских войск, Андрей мгновенно понимает, что несет с собой это известие: «значит и армия погибла: она будет отрезана». Вот когда наступает час, ради которого он покинул отца и беременную жену.

Известие о безнадежном положении русской армии «было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею... ему пришло в голову, что ему-то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе!»

Билибин уговаривает его — очень разумно, с точки зрения здравого смысла, — не возвращаться в армию Кутузова, где его ждет «или поражение и срам», или мир, если он будет заключен.

«Вам не велено приезжать назад, и отсюда вас не отпустили; стало быть, вы можете остаться и ехать с нами...» — толкует Билибин.

«— Этого я не могу рассудить, — холодно сказал князь Андрей, а подумал: «Еду для того, чтобы спасти армию».

— Mon cher, vous etes un heros, — сказал Билибин». Кто из них прав? Да, рассуждения Билибина совершенно справедливы, и положение русской армии безнадежно, и незачем князю Андрею ехать, но сам же Билибин, вопреки всякому здравому смыслу, признает: «Мой милый, вы герой». Потому что умение поступать вопреки здравому смыслу, повинуясь только голосу своей совести, только чувству долга, своей ответственности перед людьми, страной, армией — это умение и называется героизмом.

«А ежели ничего не остается, кроме как умереть? — думал князь Андрей уже в дороге, направляясь навстречу русской армии. — Что же, коли нужно! Я сделаю это не хуже других».

Вот что имел в виду старик Болконский, когда взвизгнул: «...коли узнаю, что ты повел себя не как сын Николая Болконского, мне будет... стыдно!» Эти трудные, эти гордые люди превыше всего ставят честь, свое мужское и человеческое достоинство. Отказавшись ехать с Билибиным и направляясь к армии Кутузова, князь Андрей ведет себя как сын Николая Болконского. В штабе Кутузова, куда явился, наконец, князь Андрей, каждый тоже ведет себя согласно своему характеру. Красавец Несвицкий «перевьючил себе все, что... нужно, на двух лошадей... Хоть через Богемские горы удирать». А Кутузов, озабоченный, стоит с Багратионом на крыльце, не видя и не слыша Болконского.

«— Ну, князь, прощай, — сказал он Багратиону. — Христос с тобой. Благословляю тебя на великий подвиг».

И князь Андрей, еще не понимая, что происходит, знает одно: не станет он удирать с Несвицким.

«— Ваше превосходительство, я желал бы быть полезен здесь. Позвольте мне остаться в отряде князя Багратиона», — говорит он Кутузову.

«— Садись, — сказал Кутузов и, заметив, что Болконский медлит, — мне хорошие офицеры самому нужны, самому нужны.

Они сели в коляску и молча проехали несколько минут.

— Еще впереди много, много всего будет, — сказал он со старческим выражением проницательности, как будто поняв все, что делалось в душе Болконского...»

Князю Андрею кажется, что сейчас, вот сию минуту он найдет или упустит свой единственный час, свой Тулон. А жизнь длинна и впереди Шенграбен, и Аустерлиц, и Бородино; может быть, среди людей, занятых собой, своим спасеньем или своей честью, славой, один Кутузов понимает это.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: 12. Битва при Шенграбене >>>


1. Наталья Григорьевна Долинина (1928 – 1979) – советский филолог, педагог, писательница и драматург. Член Союза Писателей СССР. Дочь литературоведа Г. А. Гуковского.
Её книги для учащихся:
«Прочитаем „Онегина“ вместе» (1968), 2-е изд. 1971.
«Печорин и наше время» – Л., Детская литература,1970, 2-е изд. – 1975.
"По страницам «Войны и мира» – Л., Детская литература, 1973. – 256 с.; 2-е изд. – 1978; 3-е изд. – 1989.
«Предисловие к Достоевскому». – Л., Детская литература, 1980. (вернуться).

1. Юнкер – юнкера встречаются в русской литературе в двух родственных значениях.
В первой половине XIX века так назывались молодые дворяне, добровольно вступившие на военную службу, не имея специального образования. Они проходили службу, пользуясь многими льготами, в полках в качестве унтер-офицеров, после чего получали первый офицерский чин – прапорщика или корнета.
Юнкерами поначалу были Грушницкий в «Княжне Мери» Лермонтова, который «носил, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель» (хотя мог бы как юнкер носить тонкую), и Оленин в «Казаках» Л. Толстого.
В 1820-х годах для ускоренной подготовки из дворянских юношей офицеров были созданы ЮНКЕРСКИЕ ШКОЛЫ, воспитанники которых также звались юнкерами. В такой школе учился Лермонтов (полное название – Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров), а из литературных героев – Райский («Обрыв» Гончарова) и герой «Аси» Тургенева Гагин, поступивший оттуда в гвардейский полк. В юнкерскую школу собирался поступить Жорж Печорин в лермонтовской «Княгине Лиговской», но предпочел отправиться сразу в полк. См. подробнее: Армия и гвардия. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. (вернуться)


Николай Ростов. Иллюстрация А.В.Николаева
к роману Л.Н.Толстого "Война и мир"
 
 
 
Страница "Жизнь и творчество Л.Н.Толстого" на сайте "Литература для школьников" 


Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz