Некрасов Николай Алексеевич
(1821 – 1878)
   
Русские женщины[1]
 

  КНЯГИНЯ ТРУБЕЦКАЯ
   Поэма

   (1826 год)

Часть первая

Покоен, прочен и легок
На диво слаженный возок;

Сам граф-отец не раз, не два
Его попробовал сперва.

Шесть лошадей в него впрягли,
Фонарь внутри его зажгли.

Сам граф подушки поправлял,
Медвежью полость в ноги стлал,

Творя молитву, образок
Повесил в правый уголок

И — зарыдал... Княгиня-дочь...
Куда-то едет в эту ночь...

I
«Да, рвем мы сердце пополам
Друг другу, но, родной,
Скажи, что ж больше делать нам?
Поможешь ли тоской!
Один, кто мог бы нам помочь
Теперь... Прости, прости!
Благослови родную дочь
И с миром отпусти!

II
Бог весть, увидимся ли вновь,
Увы! надежды нет.
Прости и знай: твою любовь,
Последний твой завет
Я буду помнить глубоко
В далекой стороне...
Не плачу я, но нелегко
С тобой расстаться мне!

III
О, видит Бог!.. Но долг другой,
И выше и трудней,
Меня зовет... Прости, родной!
Напрасных слез не лей!
Далек мой путь, тяжел мой путь,
Страшна судьба моя,
Но сталью я одела грудь...
Гордись — я дочь твоя!

IV
Прости и ты, мой край родной,
Прости, несчастный край!
И ты... о город роковой,
Гнездо царей... прощай!
Кто видел Лондон и Париж,
Венецию и Рим,
Того ты блеском не прельстишь,
Но был ты мной любим —

V
Счастливо молодость моя
Прошла в стенах твоих,
Твои балы любила я,
Катанья с гор крутых,
Любила плеск Невы твоей
В вечерней тишине,
И эту площадь перед ней
С героем на коне...[2]

VI
Мне не забыть... Потом, потом
Расскажут нашу быль...
А ты будь проклят, мрачный дом,[3]
Где первую кадриль
Я танцевала... Та рука
Досель мне руку жжет...
Ликуй ..................................
..............................................»

Покоен, прочен и легок,
Катится городом возок.

Вся в черном, мертвенно-бледна,
Княгиня едет в нем одна,

А секретарь отца (в крестах,
Чтоб наводить дорогой страх)

С прислугой скачет впереди...
Свища бичом, крича: «Пади!»,

Ямщик столицу миновал...
Далек княгине путь лежал,

Была суровая зима...
На каждой станции сама

Выходит путница: «Скорей
Перепрягайте лошадей!»

И сыплет щедрою рукой
Червонцы челяди ямской.

Но труден путь! В двадцатый день
Едва приехали в Тюмень,

Еще скакали десять дней,
«Увидим скоро Енисей, —

Сказал княгине секретарь. —
Не ездит так и государь!..»

Вперед! Душа полна тоски,
Дорога все трудней,
Но грезы мирны и легки —
Приснилась юность ей.
Богатство, блеск! Высокий дом
На берегу Невы,
Обита лестница ковром,
Перед подъездом львы,[4]
Изящно убран пышный зал,
Огнями весь горит.
О радость! нынче детский бал,
Чу! музыка гремит!
Ей ленты алые вплели
В две русые косы,
Цветы, наряды принесли
Невиданной красы.
Пришел папаша — сед, румян, —
К гостям ее зовет.
«Ну, Катя! чудо сарафан!
Он всех с ума сведет!»
Ей любо, любо без границ.
Кружится перед ней
Цветник из милых детских лиц,
Головок и кудрей.
Нарядны дети, как цветы,
Нарядней старики:
Плюмажи,[5] ленты и кресты,
Со звоном каблуки...
Танцует, прыгает дитя,
Не мысля ни о чем,
И детство резвое шутя
Проносится... Потом
Другое время, бал другой
Ей снится: перед ней
Стоит красавец молодой,
Он что-то шепчет ей...
Потом опять балы, балы...
Она — хозяйка их,
У них сановники, послы,
Весь модный свет у них...

«О милый! что ты так угрюм?
Что на сердце твоем?»
— Дитя! мне скучен светский шум,
Уйдем скорей, уйдем!

И вот уехала она
С избранником своим.
Пред нею чудная страна,
Пред нею — вечный Рим...
Ах! чем бы жизнь нам помянуть —
Не будь у нас тех дней,
Когда, урвавшись как-нибудь
Из родины своей
И скучный север миновав,
Примчимся мы на юг.
До нас нужды, над нами прав
Ни у кого... Сам-друг
Всегда лишь с тем, кто дорог нам,
Живем мы, как хотим;
Сегодня смотрим древний храм,
А завтра посетим
Дворец, развалины, музей...
Как весело притом
Делиться мыслию своей
С любимым существом!
Под обаяньем красоты,
Во власти строгих дум,
По Ватикану бродишь ты[6]
Подавлен и угрюм;
Отжившим миром окружен,
Не помнишь о живом.
Зато как странно поражен
Ты в первый миг потом,
Когда, покинув Ватикан,
Вернешься в мир живой,
Где ржет осел, шумит фонтан,
Поет мастеровой;
Торговля бойкая кипит,
Кричат на все лады:
«Кораллов! раковин! улит!
Мороженой воды!»
Танцует, ест, дерется голь,
Довольная собой,
И косу черную как смоль
Римлянке молодой
Старуха чешет... Жарок день,
Несносен черни гам,
Где нам найти покой и тень?
Заходим в первый храм.

Не слышен здесь житейский шум.
Прохлада, тишина
И полусумрак... Строгих дум
Опять душа полна.
Святых и ангелов толпой
Вверху украшен храм,
Порфир и яшма под ногой
И мрамор по стенам...

Как сладко слушать моря шум!
Сидишь по часу нем,
Неугнетенный, бодрый ум
Работает меж тем...
До солнца горною тропой
Взберешься высоко —
Какое утро пред тобой!
Как дышится легко!
Но жарче, жарче южный день,
На зелени долин
Росинки нет... Уйдем под тень
Зонтообразных пинн...[7]

Княгине памятны те дни
Прогулок и бесед,
В душе оставили они
Неизгладимый след.
Но не вернуть ей дней былых,
Тех дней надежд и грез,
Как не вернуть потом о них
Пролитых ею слез!..

Исчезли радужные сны,
Пред нею ряд картин
Забитой, загнанной страны:
Суровый господин
И жалкий труженик-мужик
С понурой головой...
Как первый властвовать привык,
Как рабствует второй!
Ей снятся группы бедняков
На нивах, на лугах,
Ей снятся стоны бурлаков
На волжских берегах...
Наивным ужасом полна,
Она не ест, не спит,
Засыпать спутника она
Вопросами спешит:
«Скажи, ужель весь край таков?
Довольства тени нет?..»
— Ты в царстве нищих и рабов! —
Короткий был ответ...

Она проснулась — в руку сон!
Чу, слышен впереди
Печальный звон — кандальный звон!
«Эй, кучер, погоди!»
То ссыльных партия идет.
Больней заныла грудь,
Княгиня деньги им дает, —
«Спасибо, добрый путь!»
Ей долго, долго лица их
Мерещатся потом,
И не прогнать ей дум своих,
Не позабыться сном!
«И та здесь партия была...
Да... нет других путей...
Но след их вьюга замела.
Скорей, ямщик, скорей!..»

Мороз сильней, пустынней путь,
Чем дале на восток;
На триста верст какой-нибудь
Убогий городок,
Зато как радостно глядишь
На темный ряд домов,
Но где же люди? Всюду тишь,
Не слышно даже псов.
Под кровлю всех загнал мороз,
Чаек от скуки пьют.
Прошел солдат, проехал воз,
Куранты где-то бьют.[8]
Замерзли окна... огонек
В одном чуть-чуть мелькнул.
Собор... на выезде острог...[9]
Ямщик кнутом махнул:
«Эй вы!» — и нет уж городка,
Последний дом исчез...
Направо — горы и река,
Налево — темный лес...

Кипит больной, усталый ум,
Бессонный до утра,
Тоскует сердце. Смена дум
Мучительно быстра;
Княгиня видит то друзей,
То мрачную тюрьму,
И тут же думается ей —
Бог знает почему,
Что небо звездное — песком
Посыпанный листок,
А месяц — красным сургучом
Оттиснутый кружок...

Пропали горы; началась
Равнина без конца.
Еще мертвей! Не встретит глаз
Живого деревца.
«А вот и тундра!» — говорит
Ямщик, бурят степной.
Княгиня пристально глядит
И думает с тоской:
Сюда-то жадный человек
За золотом идет!
Оно лежит по руслам рек,
Оно на дне болот.
Трудна добыча на реке,
Болота страшны в зной,
Но хуже, хуже в руднике,[10]
Глубоко под землей!..
Там гробовая тишина,
Там безрассветный мрак...
Зачем, проклятая страна,
Нашел тебя Ермак?..

Чредой спустилась ночи мгла,
Опять взошла луна.
Княгиня долго не спала,
Тяжелых дум полна...
Уснула... Башня снится ей...
Она вверху стоит;
Знакомый город перед ней
Волнуется, шумит;
К обширной площади бегут
Несметные толпы:
Чиновный люд, торговый люд,
Разносчики, попы;
Пестреют шляпки, бархат, шелк,
Тулупы, армяки...
Стоял уж там какой-то полк,
Пришли еще полки,
Побольше тысячи солдат
Сошлось. Они «ура!» кричат,
Они чего-то ждут...
Народ галдел, народ зевал,
Едва ли сотый понимал,
Что делается тут...
Зато посмеивался в ус,
Лукаво щуря взор,
Знакомый с бурями француз,
Столичный куафер...[11]
Приспели новые полки:
«Сдавайтесь!» — тем кричат.
Ответ им — пули и штыки,
Сдаваться не хотят.
Какой-то бравый генерал,
Влетев в каре, грозиться стал
С коня снесли его.[12]
Другой приблизился к рядам:
«Прощенье царь дарует вам!» —
Убили и того.

Явился сам митрополит[13]
С хоругвями, с крестом:
«Покайтесь, братия! — гласит, —
Падите пред царем!»
Солдаты слушали, крестясь,
Но дружен был ответ:
— Уйди, старик! молись за нас!
Тебе здесь дела нет...

Тогда-то пушки навели,
Сам царь скомандовал: «Па-ли!..»
Картечь свистит, ядро ревет,
Рядами валится народ.
«...О, милый, жив ли ты?»
Княгиня, память потеряв,
Вперед рванулась и стремглав
Упала с высоты.

Пред нею длинный и сырой
Подземный коридор,
У каждой двери часовой,
Все двери на запор.
Прибою волн подобный плеск
Снаружи слышен ей;
Внутри — бряцанье, ружей блеск
При свете фонарей;
Да отдаленный шум шагов
И долгий гул от них,
Да перекрестный бой часов,
Да крики часовых...

С ключами старый и седой,
Усатый инвалид.[14]
«Иди, печальница, за мной! —
Ей тихо говорит. —
Я проведу тебя к нему,
Он жив и невредим...»
Она доверилась ему,
Она пошла за ним...

Шли долго, долго... Наконец,
Дверь визгнула — и вдруг
Пред нею он... живой мертвец...
Пред нею — бедный друг!
Упав на грудь ему, она
Торопится спросить:
«Скажи, что делать? Я сильна,
Могу я страшно мстить!
Достанет мужества в груди,
Готовность горяча,
Просить ли надо?..» — «Не ходи,
Не тронешь палача!» —
«О милый! что сказал ты? Слов
Не слышу я твоих.
То этот страшный бой часов,
То крики часовых!
Зачем тут третий между нас?..» —
«Наивен твой вопрос».

«Пора! пробил урочный час!» —
Тот «третий» произнес...

Княгиня вздрогнула — глядит
Испуганно кругом,
Ей ужас сердце леденит:
Не все тут было сном!..

Луна плыла среди небес
Без блеска, без лучей,
Налево был угрюмый лес,
Направо — Енисей.
Темно! Навстречу ни души,
Ямщик на козлах спал,
Голодный волк в лесной глуши
Пронзительно стонал,
Да ветер бился и ревел,
Играя на реке,
Да инородец[15] где-то пел
На странном языке.
Суровым пафосом звучал
Неведомый язык,
И пуще сердце надрывал,
Как в бурю чайки крик...

Княгине холодно; в ту ночь
Мороз был нестерпим,
Упали силы; ей невмочь
Бороться больше с ним.
Рассудком ужас овладел,
Что не доехать ей.
Ямщик давно уже не пел,
Не понукал коней,
Передней тройки не слыхать,
«Эй! жив ли ты, ямщик?
Что ты замолк? не вздумай спать!» —
«Не бойтесь, я привык...»

Летят... Из мерзлого окна
Не видно ничего,
Опасный гонит сон она,
Но не прогнать его!
Он волю женщины больной
Мгновенно покорил
И, как волшебник, в край иной
Ее переселил.
Тот край — он ей уже знаком, —
Как прежде неги полн,
И теплым солнечным лучом
И сладким пеньем волн
Ее приветствовал, как друг...
Куда ни поглядит:
«Да, это юг! да, это юг!» —
Все взору говорит...

Ни тучки в небе голубом,
Долина вся в цветах,
Все солнцем залито, — на всем,
Внизу и на горах,
Печать могучей красоты,
Ликует все вокруг;
Ей солнце, море и цветы
Поют: «Да, это юг!»
В долине между цепью гор
И морем голубым
Она летит во весь опор
С избранником своим.
Дорога их — роскошный сад,
С деревьев льется аромат,
На каждом дереве горит
Румяный, пышный плод;
Сквозь ветви темные сквозит
Лазурь небес и вод;
По морю реют корабли,
Мелькают паруса,
А горы, видные вдали,
Уходят в небеса.
Как чудны краски их! За час
Рубины рдели там,
Теперь заискрился топаз
По белым их хребтам...
Вот вьючный мул идет шажком,
В бубенчиках, в цветах,
За мулом — женщина с венком,
С корзинкою в руках.
Она кричит им: «Добрый путь!» —
И, засмеявшись вдруг,
Бросает быстро ей на грудь
Цветок... да! это юг!
Страна античных, смуглых дев
И вечных роз страна...
Чу! мелодический напев,
Чу! музыка слышна!..

«Да, это юг! да, это юг!
(Поет ей добрый сон.)
Опять с тобой любимый друг,
Опять свободен он!..»

Часть вторая

Уже два месяца почти
Бессменно день и ночь в пути

На диво слаженный возок,
А все конец пути далек!

Княгинин спутник так устал,
Что под Иркутском захворал,

Два дня прождав его, она
Помчалась далее одна...

Ее в Иркутске встретил сам
Начальник городской;
Как мощи сух, как палка прям,
Высокий и седой.
Сползла с плеча его доха,
Под ней — кресты, мундир,
На шляпе — перья петуха.
Почтенный бригадир,[16]
Ругнув за что-то ямщика,
Поспешно подскочил
И дверцы прочного возка
Княгине отворил...

Княгиня
(входит в станционный дом)
В Нерчинск! Закладывать скорей!

Губернатор
Пришел я — встретить вас.

Княгиня
Велите ж дать мне лошадей!

Губернатор
Прошу помедлить час.
Дорога наша так дурна,
Вам нужно отдохнуть...

Княгиня
Благодарю вас! Я сильна...
Уж недалек мой путь...

Губернатор
Все ж будет верст до восьмисот,
А главная беда:
Дорога хуже тут пойдет,
Опасная езда!..
Два слова нужно вам сказать
По службе, — и притом
Имел я счастье графа знать,
Семь лет служил при нем.
Отец ваш редкий человек
По сердцу, по уму,
Запечатлев в душе навек
Признательность к нему,
К услугам дочери его
Готов я... весь я ваш...

Княгиня
Но мне не нужно ничего!

(Отворяя дверь в сени.)
Готов ли экипаж?

Губернатор
Покуда я не прикажу,
Его не подадут...

Княгиня
Так прикажите ж! Я прошу...

Губернатор
Но есть зацепка тут:
С последней почтой прислана
Бумага...

Княгиня
Что же в ней:
Уж не вернуться ль я должна?

Губернатор
Да-с, было бы верней.

Княгиня
Да кто ж прислал вам и о чем
Бумагу? что же — там
Шутили, что ли, над отцом?
Он все устроил сам!

Губернатор
Нет... не решусь я утверждать...
Но путь еще далек...

Княгиня
Так что же даром и болтать!
Готов ли мой возок?

Губернатор
Нет! Я еще не приказал...
Княгиня! Здесь я — царь!
Садитесь! Я уже сказал,
Что знал я графа встарь,
А граф... хоть он вас отпустил
По доброте своей,
Но ваш отъезд его убил...
Вернитесь поскорей!

Княгиня
Нет! что однажды решено —
Исполню до конца!
Мне вам рассказывать смешно,
Как я люблю отца,
Как любит он. Но долг другой,
И выше и святей,
Меня зовет. Мучитель мой!
Давайте лошадей!

Губернатор
Позвольте-с. Я согласен сам,
Что дорог каждый час,
Но хорошо ль известно вам,
Что ожидает вас?
Бесплодна наша сторона,
А та — еще бедней,
Короче нашей там весна,
Зима — еще длинней.
Да-с, восемь месяцев зима
Там — знаете ли вы?
Там люди редки без клейма,
И те душой черствы;
На воле рыскают кругом
Там только варнаки;[17]
Ужасен там тюремный дом,
Глубоки рудники.
Вам не придется с мужем быть
Минуты глаз на глаз:
В казарме общей надо жить,
А пища: хлеб да квас.
Пять тысяч каторжников там,
Озлоблены судьбой,
Заводят драки по ночам,
Убийства и разбой;
Короток им и страшен суд,
Грознее нет суда!
И вы, княгиня, вечно тут
Свидетельницей... Да!
Поверьте, вас не пощадят,
Не сжалится никто!
Пускай ваш муж — он виноват...
А вам терпеть... за что?

Княгиня
Ужасна будет, знаю я,
Жизнь мужа моего.
Пускай же будет и моя
Не радостней его!

Губернатор
Но вы не будете там жить:
Тот климат вас убьет!
Я вас обязан убедить,
Не ездите вперед!
Ах! вам ли жить в стране такой,
Где воздух у людей
Не паром — пылью ледяной
Выходит из ноздрей?
Где мрак и холод круглый год,
А в краткие жары —
Непросыхающих болот
Зловредные пары?
Да... страшный край! Откуда прочь
Бежит и зверь лесной,
Когда стосуточная ночь
Повиснет над страной...

Княгиня
Живут же люди в том краю,
Привыкну я шутя...

Губернатор
Живут? Но молодость свою
Припомните... дитя!
Здесь мать — водицей снеговой,
Родив, омоет дочь,
Малютку грозной бури вой
Баюкает всю ночь,
А будит дикий зверь, рыча
Близ хижины лесной,
Да пурга, бешено стуча
В окно, как домовой.
С глухих лесов, с пустынных рек
Сбирая дань свою,
Окреп туземный человек
С природою в бою,
А вы?..

Княгиня
Пусть смерть мне суждена —
Мне нечего жалеть!..
Я еду! еду! я должна
Близ мужа умереть.

Губернатор
Да, вы умрете, но сперва
Измучите того,
Чья безвозвратно голова
Погибла. Для него
Прошу: не ездите туда!
Сноснее одному
Устав от тяжкого труда,
Прийти в свою тюрьму,
Прийти — и лечь на голый пол
И с черствым сухарем
Заснуть... а добрый сон пришел —
И узник стал царем!
Летя мечтой к родным, к друзьям,
Увидя вас самих,
Проснется он к дневным трудам
И бодр, и сердцем тих.
А с вами?.. с вами не знавать
Ему счастливых грез,
В себе он будет сознавать
Причину ваших слез.

Княгиня
Ах!.. Эти речи поберечь
Вам лучше для других.
Всем вашим пыткам не извлечь
Слезы из глаз моих!
Покинув родину, друзей,
Любимого отца,
Приняв обет в душе моей
Исполнить до конца
Мой долг, — я слез не принесу
В проклятую тюрьму —
Я гордость, гордость в нем спасу,
Я силы дам ему!
Презренье к нашим палачам,
Сознанье правоты
Опорой верной будет нам.

Губернатор
Прекрасные мечты!
Но их достанет на пять дней.
Не век же вам грустить?
Поверьте совести моей,
Захочется вам жить.
Здесь черствый хлеб, тюрьма, позор,
Нужда и вечный гнет,
А там балы, блестящий двор,
Свобода и почет.
Как знать? Быть может, Бог судил...
Понравится другой,
Закон вас права не лишил...

Княгиня
Молчите!.. Боже мой!..

Губернатор
Да, откровенно говорю,
Вернитесь лучше в свет.

Княгиня
Благодарю, благодарю
За добрый ваш совет!
И прежде был там рай земной,
А нынче этот рай
Своей заботливой рукой
Расчистил Николай.
Там люди заживо гниют —
Ходячие гробы,
Мужчины — сборище Иуд,
А женщины — рабы.
Что там найду я? Ханжествó,
Поруганную честь,
Нахальной дряни торжество
И подленькую месть.
Нет, в этот вырубленный лес
Меня не заманят,
Где были дубы до небес,
А нынче пни торчат!
Вернуться? жить среди клевет,
Пустых и темных дел?..
Там места нет, там друга нет
Тому, кто раз прозрел!
Нет, нет, я видеть не хочу
Продажных и тупых,
Не покажусь я палачу
Свободных и святых.
Забыть того, кто нас любил,
Вернуться — все простя?

Губернатор
Но он же вас не пощадил?
Подумайте, дитя:
О ком тоска? к кому любовь?

Княгиня
Молчите, генерал!

Губернатор
Когда б не доблестная кровь
Текла в вас — я б молчал.
Но если рветесь вы вперед,
Не веря ничему,
Быть может, гордость вас спасет...
Достались вы ему
С богатством, с именем, с умом,
С доверчивой душой,
А он, не думая о том,
Что станется с женой,
Увлекся призраком пустым,
И — вот его судьба!..
И что ж?.. бежите вы за ним,
Как жалкая раба!

Княгиня
Нет! я не жалкая раба,
Я женщина, жена!
Пускай горька моя судьба —
Я буду ей верна!
О, если б он меня забыл
Для женщины другой,
В моей душе достало б сил
Не быть его рабой!
Но знаю: к родине любовь
Соперница моя,
И если б нужно было, вновь
Ему простила б я!..

Княгиня кончила... Молчал
Упрямый старичок.
«Ну что ж? Велите, генерал,
Готовить мой возок?»
Не отвечая на вопрос,
Смотрел он долго в пол,
Потом в раздумье произнес:
— До завтра, — и ушел...

Назавтра тот же разговор.
Просил и убеждал,
Но получил опять отпор
Почтенный генерал.
Все убежденья истощив
И выбившись из сил,
Он долго, важен, молчалив,
По комнате ходил
И наконец сказал:
— Быть так!
Вас не спасешь, увы!..
Но знайте: сделав этот шаг,
Всего лишитесь вы!

«Да что же мне еще терять?»

— За мужем поскакав,
Вы отреченье подписать
Должны от ваших прав!

Старик эффектно замолчал,
От этих страшных слов
Он, очевидно, пользы ждал.
Но был ответ таков:
«У вас седая голова,
А вы еще дитя!
Вам наши кажутся права
Правами — не шутя.
Нет! ими я не дорожу,
Возьмите их скорей!
Где отреченье? Подпишу!
И живо — лошадей!..»

Губернатор
Бумагу эту подписать!
Да что вы?.. Боже мой!
Ведь это значит нищей стать
И женщиной простой!
Всему вы скажете прости,
Что вам дано отцом,
Что по наследству перейти
Должно бы к вам потом!
Права имущества, права
Дворянства потерять!
Нет, вы подумайте сперва
Зайду я к вам опять!..

Ушел и не был целый день...
Когда спустилась тьма,
Княгиня, слабая как тень,
Пошла к нему сама.
Ее не принял генерал:
Хворает тяжело...
Пять дней, покуда он хворал,
Мучительных прошло,
А на шестой пришел он сам
И круто молвил ей:
— Я отпустить не вправе вам,
Княгиня, лошадей!
Вас по этапу поведут[18]
С конвоем...

Княгиня
Боже мой!
Но так ведь месяцы пройдут
В дороге?..

Губернатор
Да, весной
В Нерчинск придете, если вас
Дорога не убьет.
Навряд версты четыре в час
Закованный идет;
Посередине дня — привал,
С закатом дня — ночлег,
А ураган в степи застал —
Закапывайся в снег!
Да-с, промедленьям нет числа,
Иной упал, ослаб...

Княгиня
Не хорошо я поняла —
Что значит ваш этап?

Губернатор
Под караулом казаков
С оружием в руках,
Этапом водим мы воров
И каторжных в цепях,
Они дорогою шалят,
Того гляди сбегут,
Так их канатом прикрутят
Друг к другу — и ведут.
Трудненек путь! Да вот-с каков:
Отправится пятьсот,
А до нерчинских рудников
И трети не дойдет!
Они как мухи мрут в пути,
Особенно зимой...
И вам, княгиня, так идти?..
Вернитесь-ка домой!

Княгиня
О нет! я этого ждала...
Но вы, но вы... злодей!..
Неделя целая прошла...
Нет сердца у людей!
Зачем бы разом не сказать?..
Уж шла бы я давно...
Велите ж партию сбирать —
Иду! мне все равно!..

— Нет! вы поедете!..— вскричал
Нежданно старый генерал,
Закрыв рукой глаза. —
Как я вас мучил... Боже мой!..
(Из-под руки на ус седой
Скатилася слеза.)
Простите! да, я мучил вас,
Но мучился и сам,
Но строгий я имел приказ
Преграды ставить вам!
И разве их не ставил я?
Я делал все, что мог,
Перед царем душа моя
Чиста, свидетель Бог!
Острожным жестким сухарем
И жизнью взаперти,
Позором, ужасом, трудом
Этапного пути
Я вас старался напугать.
Не испугались вы!
И хоть бы мне не удержать
На плéчах головы,
Я не могу, я не хочу
Тиранить больше вас...
Я вас в три дня туда домчу...
(Отворяя дверь, кричит.)
Эй! запрягать, сейчас!..
1871

 
И.Н.Крамской. Портрет Н.А.Некрасова, 1877 г.
 
 
 
 
Источник: Н.А.Некрасов. Полное собрание сочинений в 15 томах, т 2, № 91–92. . – Л.: «Наука», Лен. отд., 1981.
 

1. "Русские женщины" – поэма, рассказывающая о жёнах декабристов, последовавших за мужьями в Сибирь.
Поэма "Русские женщины" состоит из двух самостоятельных частей. Первая, повествующая о княгине Екатерине Трубецкой, создана в 1871 году; вторая, написанная на основе воспоминаний Марии Волконской, завершена в 1872 году.
Обе части были опубликованы в журнале «Отечественные записки» (1872, № 4 и 1873, том 206).
Декабристская тема, начатая Некрасовым в поэме «Дедушка», была продолжена поэтом в новом произведении – «Русские женщины». Кроме того, здесь Некрасов решил продолжить свои раздумья о судьбе русской женщины. Об этом свидетельствует тот факт, что первоначально поэт намеревался назвать свою поэму «Декабристки», а затем изменил на «Русские женщины», стремясь тем самым подчеркнуть, что героини его произведения – Е. И. Трубецкая и М. Н. Волконская – характеры общенациональные, в которых отразились черты, свойственные всем русским женщинам.
Трубецкая (урождённая графиня Лаваль; 21 ноября [3 декабря 1800], Санкт-Петербург – 14 [26] октября 1854, Иркутск) первой из жён декабристов добилась разрешения выехать в Сибирь. Екатерина Ивановна прибыла в Иркутск 16 сентября 1826 года. 8 октября 1826 года партию ссыльных, в которой находился и С. П. Трубецкой, отправили в Нерчинские рудники. Некоторое время Трубецкая не знала, куда отправили мужа. По воспоминаниям Оболенского, Екатерина Ивановна обращалась к начальству с тем, чтобы было разрешено ей следовать за Сергеем Петровичем, и «долго томили её разными уклончивыми ответами». В Иркутске Трубецкая провела 5 месяцев — губернатор Цейдлер получил из Петербурга предписание уговорить её вернуться назад. Однако Екатерина Ивановна была тверда в своём решении.
Героиня поэмы «Княгиня Трубецкая» предстает перед нами как человек с вполне сложившимся характером, твердо убежденный в правильности избранного пути. Но Некрасову необходимо было показать, как происходило становление личности Трубецкой, проследить трудный путь княгини от безмятежной жизни светской женщины к осознанию высокого предназначения человека, к пониманию необходимости самопожертвования во имя служения высоким идеалам. С этой целью поэт возвращает нас в прошлое, используя для этого такие художественные приемы, как воспоминания и сны героини, в которых говорится о том, в каких жизненных условиях происходило формирование ее характера, какие события и факты помогли ей убедиться в несправедливости существовавших в то время общественно-политических порядков и какую роль в этом сыграл ее муж-декабрист.
В поэме «Княгиня Трубецкая» отчетливо просматриваются две сюжетные линии. В основе одной лежит описание отъезда княгини из Петербурга и ее трудного пути в Сибирь. В другой – действие переносится в прошлое, и мы узнаем о том, что было раньше до начала основных событий, описываемых в поэме. Причем обе сюжетные линии в произведении развиваются не изолированно друг от друга. События и факты, отраженные в них, чередуются, вступают в сложные взаимоотношения, что помогает раскрыть внутреннюю логику поэмы и проследить сложный процесс становления личности главной героини произведения. Некрасов показывает, как постепенно мужает характер княгини. Все, что раньше казалось ей незыблемым, теперь переосмысливается или отбрасывается навсегда. Трубецкая стремится приобщиться к новым идеям и истинам, свято уверовав в правоту идеалов и стремлений своего мужа и его товарищей.
Нельзя не обратить внимания и на то, что муж княгини не навязывал ей своих убеждений. Он стремился лишь пробудить ее до сих пор дремавший ум, задуматься о происходящем вокруг. И это ему удалось. Отныне все, что попадало в поле зрения княгини, рождало в ее сознании напряженное биение мысли. Ее душа, полная «строгих дум», пробуждает к работе «неугомонный, бодрый ум» героини.
Центральным эпизодом поэмы «Княгиня Трубецкая» является встреча княгини с иркутским губернатором, который получил строжайший приказ: любыми средствами удержать ее и не разрешить последовать за мужем. Губернатор говорит о тех ужасах, которые ожидают ее в пути и на каторге, о том, что она должна «отречение подписать» от всех прав, имущества и стать «женщиной простой». Но ничто не остановило отважную женщину. Трубецкая убеждена, что она должна быть рядом с мужем, помочь ему и поддержать в трудную минуту.
Нельзя не заметить, что образ мужа княгини в поэме едва обрисован. Некрасов почти ничего не говорит о личных качествах его характера. У поэта была другая задача — показать его в качестве носителя передовой общественной мысли, воплотить в нем типичный образ декабриста, общение с которым помогло княгине осознать не только несправедливость существовавших в России порядков, но и уверовать в справедливость избранного ее мужем пути и принять решение разделить с ним его судьбу. (вернуться)

2. ...И эту площадь перед ней / С героем на коне... – речь идет о Сенатской площади, где произошло восстание декабристов, и памятнике Петру I работы скульптора Э. Фальконе («Медный всадник»). (вернуться)

3. А ты будь проклят, мрачный дом... – имеется в виду Зимний дворец в Петербурге, где находилась резиденция русских царей. (вернуться)

4. Высокий дом... Перед подъездом львы... – особняк отца Трубецкой графа И. С. Лаваля на Английской набережной в Петербурге. Cм. страницу о доме Лаваля. (вернуться)

5. Плюмажи – украшения из перьев на мужских головных уборах. (вернуться)

6. ...По Ватикану бродишь ты... – Ватикан — резиденция римского папы. (вернуться)

7. ...Зонтообразных пинн... – пиния – южная сосна. Пиния, или Сосна итальянская(лат. Pinus pinea) – вечнозелёное дерево семейства Сосновые. В природе встречается на Средиземноморском побережье от Пиренейского полуострова до Малой Азии. (вернуться)

8. ...Куранты где-то бьют – старинное название башенных или больших комнатных часов с набором настроенных колоколов, издающих бой в определённой мелодической последовательности. (вернуться)

9. Острог – место заключения арестантов, приговорённых к каторжному труду, в XVIII–XIX веках.
Также: (устар.) в XIII–XVII веках частокол, или палисадник из свай, вверху заостренных; всякое поселенье было острогом, либо городком; первый делался наскоро, из бревен стойком, и им ограждалось небольшое войско, или обносился осаждаемый город ("оступиша Рязань, и острогом оградиша"), второй рубился стеной, венцами, с углами, с башнями, каланчами. (вернуться)

10. Рудник – система подземных сооружений для добывания полезных ископаемых; горнопромышленное предприятие, осуществляющее это добывание.
истор.: о таком предприятии как месте каторжных работ. (вернуться)

11. Столичный куафер... – куафер – парикмахер. Здесь имеется в виду французский парикмахер-эмигрант, вспоминающий события Великой французской революции (1789–1799) и сопоставляющий их с тем, что происходило на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.
Княгиня видит сон о событиях на Сенатской площади. (вернуться)

12. Какой-то бравый генерал... Убили и того. – на Сенатской площади были убиты герой Отечественной войны 1812 года генерал М. А. Милорадович (1771—1825), пытавшийся образумить восставших и солдат, обещая им прощение от царя, и командир лейб-гвардии Гренадерского полка полковник Н. К. Стюрлер.
Каре – боевой порядок пехоты, построенной в виде квадрата. (вернуться)

13. Явился сам метрополит... – обратившийся к восставшим с призывом покориться Петербургский метрополит Серафим. (вернуться)

14. ...Усатый инвалид... – любой солдат-ветеран назывался инвалидом. (вернуться)

15. Иноро́дец – (устар.) представитель нерусской народности, преимущественно уроженец восточной окраины Российской империи (название официально использовалось в дореволюционной России). (вернуться)

16. Почтенный бригадир... – бригадир – военный чин между полковником и генерал-майором. (вернуться)

17. ...Там только варнаки... – варнаки – разбойники из беглых или отбывших наказание каторжников. (вернуться)

18. ...по этапу поведут... – этап – путь следования этапа (группы конвоируемых арестованных) к месту заключения.
В 1817 году была введена этапная система препровождения осуждённых преступников. В составе отдельного корпуса внутренней стражи ВС России были сформированы этапные команды. Этапы создавались на дорогах, по которым производилась пересылка арестантов пеше-этапным порядком; расстояние между этапами было от 15 до 25 вёрст. На каждом этапе устраивалось или нанималось отдельное здание с особыми помещениями для арестантов (мужчин и женщин) и для конвоя. (вернуться)

 
Старшая дочь Лавалей Екатерина была замужем за князем Сергеем Петровичем Трубецким, одним из организаторов Северного общества. В доме Лавалей часто встречались члены тайного общества, а Александра Григорьевна вышивали их знамя шелками. В марте 1824 года с Трубецким здесь дважды встречался П. И. Пестель, а 13 декабря 1825 года предстоящее восстание обсуждали К. Ф. Рылеев и Е. П. Оболенский. За несколько часов до его начала тут совещались К. Ф. Рылеев и И. И. Пущин. Трубецкой, избранный руководителем восстания, считал выступление преждевременным. Поэтому, когда утром 14 декабря восставшие вышли на Сенатскую площадь, он не явился туда, зашедший за ним В. Кюхельбекер не застал его дома. В тот же день после событий на Сенатской площади в доме Лавалей произошёл обыск. Жандармы обнаружили здесь конспект "Манифеста к русскому народу", проект конституции Н. Муравьёва, а в ванной комнате - разобранный печатный станок.
24 июля 1826 года покинула свой дом и вслед за мужем отправилась в Сибирь Екатерина Степановна. За ней последовали и другие жены декабристов. В декабре 1826 года перед отъездом в Сибирь в доме Лавалей была М. Н. Волконская. П. А. Анненкова получила здесь маршрут следования до Иркутска. Отсюда увозила письма к ссыльным Е. П. Нарышкина.
 
 
 


 
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz