Пушкин А.С. Гробовщик. Повести Белкина


Александр Сергеевич Пушкин (1799 – 1837)

ГРОБОВЩИК

(ПОВЕСТИ ПОКОЙНОГО ИВАНА ПЕТРОВИЧА БЕЛКИНА)[1]

Г-жа Простакова:
То, мой батюшка, он еще сызмала к историям охотник.
Скотинин:
Митрофан по мне.
Недоросль


ОТ ИЗДАТЕЛЯ[2]

Взявшись хлопотать об издании Повестей И. П. Белкина, предлагаемых ныне публике, мы желали к оным присовокупить хотя краткое жизнеописание покойного автора и тем отчасти удовлетворить справедливому любопытству любителей отечественной словесности. Для сего обратились было мы к Марье Алексеевне Трафилиной, ближайшей родственнице и наследнице Ивана Петровича Белкина; но, к сожалению, ей невозможно было нам доставить никакого о нем известия, ибо покойник вовсе не был ей знаком. Она советовала нам отнестись по сему предмету к одному почтенному мужу, бывшему другом Ивану Петровичу. Мы последовали сему совету и на письмо наше получили нижеследующий желаемый ответ. Помещаем его безо всяких перемен и примечаний[3], как драгоценный памятник благородного образа мнений и трогательного дружества, а вместе с тем как и весьма достаточное биографическое известие.

Милостивый государь мой ** **!
Почтеннейшее письмо ваше от 15-го сего месяца получить имел я честь 23 сего же месяца[4], в коем вы изъявляете мне свое желание иметь подробное известие о времени рождения и смерти, о службе, о домашних обстоятельствах, также и о занятиях и нраве покойного Ивана Петровича Белкина, бывшего моего искреннего друга и соседа по поместьям. С великим моим удовольствием исполняю сие ваше желание и препровождаю к вам, милостивый государь мой, всё, что из его разговоров, а также из собственных моих наблюдений запомнить могу.
Иван Петрович Белкин родился от честных и благородных родителей в 1798 году в селе Горюхине. Покойный отец его, секунд-майор[5] Петр Иванович Белкин, был женат на девице Пелагее Гавриловне из дому Трафилиных. Он был человек не богатый, но умеренный, и по части хозяйства весьма смышленый. Сын их получил первоначальное образование от деревенского дьячка. Сему-то почтенному мужу был он, кажется, обязан охотою к чтению и занятиям по части русской словесности. В 1815 году вступил он в службу в пехотный егерский полк (числом не упомню), в коем и находился до самого 1823 года. Смерть его родителей, почти в одно время приключившаяся, понудила его подáть в отставку и приехать в село Горюхино, свою отчину.
Вступив в управление имения, Иван Петрович, по причине своей неопытности и мягкосердия, в скором времени запустил хозяйство и ослабил строгий порядок, заведенный покойным его родителем. Сменив исправного и расторопного старосту, коим крестьяне его (по их привычке) были недовольны, поручил он управление села старой своей ключнице, приобретшей его доверенность искусством рассказывать истории. Сия глупая старуха не умела никогда различить двадцатипятирублевой ассигнации от пятидесятирублевой; крестьяне, коим она всем была кума[6], ее вовсе не боялись; ими выбранный староста до того им потворствовал, плутуя заодно, что Иван Петрович принужден был отменить барщину[7] и учредить весьма умеренный оброк[8]; но и тут крестьяне, пользуясь его слабостию, на первый год выпросили себе нарочитую льготу[9], а в следующие более двух третей оброка платили орехами, брусникою и тому подобным; и тут были недоимки.
Быв приятель покойному родителю Ивана Петровича, я почитал долгом предлагать и сыну свои советы и неоднократно вызывался восстановить прежний, им упущенный, порядок. Для сего, приехав однажды к нему, потребовал я хозяйственные книги, призвал плута старосту и в присутствии Ивана Петровича занялся рассмотрением оных. Молодой хозяин сначала стал следовать за мною со всевозможным вниманием и прилежностию; но как по счетам оказалось, что в последние два года число крестьян умножилось, число же дворовых птиц и домашнего скота нарочито уменьшилось, то Иван Петрович довольствовался сим первым сведением и далее меня не слушал, и в ту самую минуту, как я своими разысканиями и строгими допросами плута старосту в крайнее замешательство привел и к совершенному безмолвию принудил, с великою моею досадою услышал я Ивана Петровича крепко храпящего на своем стуле. С тех пор перестал я вмешиваться в его хозяйственные распоряжения и предал его дела (как и он сам) распоряжению Всевышнего.
Сие дружеских наших сношений нисколько, впрочем, не расстроило; ибо я, соболезнуя его слабости и пагубному нерадению, общему молодым нашим дворянам, искренно любил Ивана Петровича; да нельзя было и не любить молодого человека столь кроткого и честного. С своей стороны Иван Петрович оказывал уважение к моим летам и сердечно был ко мне привержен. До самой кончины своей он почти каждый день со мною виделся, дорожа простою моею беседою, хотя ни привычками, ни образом мыслей, ни нравом мы большею частию друг с другом не сходствовали.

Иван Петрович вел жизнь самую умеренную, избегал всякого рода излишеств; никогда не случалось мне видеть его нáвеселе (что в краю нашем за неслыханное чудо почесться может); к женскому же полу имел он великую склонность, но стыдливость была в нем истинно девическая[10].

Кроме повестей, о которых в письме Вашем упоминать изволите, Иван Петрович оставил множество рукописей, которые частию у меня находятся, частию употреблены его ключницею на разные домашние потребы. Таким образом прошлою зимою все окна ее флигеля заклеены были первою частию романа, которого он не кончил. Вышеупомянутые повести были, кажется, первым его опытом. Они, как сказывал Иван Петрович, большею частию справедливы и слышаны им от разных особ[11]. Однако ж имена в них почти все вымышлены им самим, а названия сел и деревень заимствованы из нашего околотка, отчего и моя деревня где-то упомянута. Сие произошло не от злого какого-либо намерения, но единственно от недостатка воображения.

Иван Петрович осенью 1828 года занемог простудною лихорадкою, обратившеюся в горячку, и умер, несмотря на неусыпные старания уездного нашего лекаря, человека весьма искусного, особенно в лечении закоренелых болезней, как-то мозолей и тому подобного. Он скончался на моих руках на 30-м году от рождения и похоронен в церкви села Горюхина близ покойных его родителей.

Иван Петрович был росту среднего, глаза имел серые, волоса русые, нос прямой; лицом был бел и худощав.

Вот, милостивый государь мой, всё, что мог я припомнить касательно образа жизни, занятий, нрава и наружности покойного соседа и приятеля моего. Но в случае, если заблагорассудите сделать из сего моего письма какое-либо употребление, всепокорнейше прошу никак имени моего не упоминать; ибо хотя я весьма уважаю и люблю сочинителей, но в сие звание вступить полагаю излишним и в мои лета неприличным. С истинным моим почтением и проч.

1830 году Ноября 16.
Село Ненарадово
Почитая долгом уважить волю почтенного друга автора нашего, приносим ему глубочайшую благодарность за доставленные нам известия и надеемся, что публика оценит их искренность и добродушие.
А. П.

ГРОБОВЩИК[12]

Не зрим ли каждый день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Державин
[13]

Последние пожитки гробовщика Адриана Прохорова[14] были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую[15], куда гробовщик переселялся всем своим домом. Заперев лавку, прибил он к воротам объявление о том, что дом продается и отдается внаймы, и пешком отправился на новоселье. Приближаясь к желтому домику, так давно соблазнявшему его воображение и наконец купленному им за порядочную сумму, старый гробовщик чувствовал с удивлением, что сердце его не радовалось. Переступив за незнакомый порог и нашед в новом своем жилище суматоху, он вздохнул о ветхой лачужке, где в течение осьмнадцати лет[16] всё было заведено самым строгим порядком; стал бранить обеих своих дочерей и работницу за их медленность и сам принялся им помогать. Вскоре порядок установился; кивот с образами, шкап с посудою, стол, диван и кровать заняли им определенные углы в задней комнате; в кухне и гостиной поместились изделия хозяина: гробы всех цветов и всякого размера, также шкапы с траурными шляпами, мантиями и факелами. Над воротами возвысилась вывеска, изображающая дородного Амура с опрокинутым факелом в руке[17], с подписью: «Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые»[18]. Девушки ушли в свою светлицу. Адриан обошел свое жилище, сел у окошка и приказал готовить самовар.

Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт[19] оба представили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу. Адриан Прохоров обыкновенно был угрюм и задумчив. Он разрешал молчание разве только для того, чтоб журить своих дочерей, когда заставал их без дела глазеющих в окно на прохожих, или чтоб запрашивать за свои произведения преувеличенную цену у тех, которые имели несчастие (а иногда и удовольствие) в них нуждаться. Итак, Адриан, сидя под окном и выпивая седьмую чашку чаю, по своему обыкновению был погружен в печальные размышления. Он думал о проливном дожде, который, за неделю тому назад, встретил у самой заставы похороны отставного бригадира[20]. Многие мантии от того сузились, многие шляпы покоробились. Он предвидел неминуемые расходы, ибо давний запас гробовых нарядов приходил у него в жалкое состояние. Он надеялся выместить убыток на старой купчихе Трюхиной, которая уже около года находилась при смерти. Но Трюхина умирала на Разгуляе, и Прохоров боялся, чтоб ее наследники, несмотря на свое обещание, не поленились послать за ним в такую даль и не сторговались бы с ближайшим подрядчиком.

Сии размышления были прерваны нечаянно тремя франмасонскими ударами в дверь[21]. «Кто там?» — спросил гробовщик. Дверь отворилась, и человек, в котором с первого взгляду можно было узнать немца-ремесленника, вошел в комнату и с веселым видом приближился к гробовщику. «Извините, любезный сосед, — сказал он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать не можем, — извините, что я вам помешал... я желал поскорее с вами познакомиться. Я сапожник, имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через улицу, в этом домике, что против ваших окошек. Завтра праздную мою серебряную свадьбу, и я прошу вас и ваших дочек отобедать у меня по-приятельски». Приглашение было благосклонно принято. Гробовщик просил сапожника садиться и выкушать чашку чаю, и, благодаря открытому нраву Готлиба Шульца, вскоре они разговорились дружелюбно. «Каково торгует ваша милость?» — спросил Адриан. «Э-хе-хе, — отвечал Шульц, — и так и сяк. Пожаловаться не могу. Хоть, конечно, мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет». — «Сущая правда, — заметил Адриан, — однако ж, если живому не на что купить сапог, то, не прогневайся, ходит он и босой; а нищий мертвец и даром берет себе гроб». Таким образом беседа продолжалась у них еще несколько времени; наконец сапожник встал и простился с гробовщиком, возобновляя свое приглашение.

На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери вышли из калитки новокупленного дома и отправились к соседу. Не стану описывать ни русского кафтана Адриана Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами. Полагаю, однако ж, не излишним заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.

Тесная квартирка сапожника была наполнена гостями, большею частию немцами-ремесленниками, с их женами и подмастерьями. Из русских чиновников был один будочник[22], чухонец[23] Юрко, умевший приобрести, несмотря на свое смиренное звание, особенную благосклонность хозяина. Лет двадцать пять служил он в сем звании верой и правдою, как почталион Погорельского[24]. Пожар двенадцатого года, уничтожив первопрестольную столицу, истребил и его желтую будку. Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая с белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее с секирой и в броне сермяжной[25]. Он был знаком большей части немцев, живущих около Никитских ворот: иным из них случалось даже ночевать у Юрки с воскресенья на понедельник. Адриан тотчас познакомился с ним, как с человеком, в котором рано или поздно может случиться иметь нужду, и как гости пошли за стол, то они сели вместе. Господин и госпожа Шульц и дочка их, семнадцатилетняя Лотхен, обедая с гостями, все вместе угощали и помогали кухарке служить. Пиво лилось. Юрко ел за четверых; Адриан ему не уступал; дочери его чинились; разговор на немецком языке час от часу делался шумнее. Вдруг хозяин потребовал внимания и, откупоривая засмоленную бутылку, громко произнес по-русски: «За здоровье моей доброй Луизы!» Полушампанское запенилось. Хозяин нежно поцеловал свежее лицо сорокалетней своей подруги, и гости шумно выпили здоровье доброй Луизы. «За здоровье любезных гостей моих!» — провозгласил хозяин, откупоривая вторую бутылку — и гости благодарили его, осушая вновь свои рюмки. Тут начали здоровья следовать одно за другим: пили здоровье каждого гостя особливо, пили здоровье Москвы и целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и каждого в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев. Адриан пил с усердием и до того развеселился, что сам предложил какой-то шутливый тост. Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул: «За здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Kundleute!» Предложение, как и все, было принято радостно и единодушно. Гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее. Юрко, посреди сих взаимных поклонов, закричал, обратись к своему соседу: «Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов». Все захохотали, но гробовщик почел себя обиженным и нахмурился. Никто того не заметил, гости продолжали пить, и уже благовестили к вечерне, когда встали из-за стола.

Гости разошлись поздно, и по большей части навеселе. Толстый булочник и переплетчик, коего лицо казалось в красненьком сафьянном переплете[26], под руки отвели Юрку в его будку, наблюдая в сем случае русскую пословицу: долг платежом красен. Гробовщик пришел домой пьян и сердит. «Что ж это, в самом деле, — рассуждал он вслух, — чем ремесло мое нечестнее прочих? разве гробовщик брат палачу? чему смеются басурмане? разве гробовщик гаер святочный[27]? Хотелось было мне позвать их на новоселье, задать им пир горой: ин не бывать же тому! А созову я тех, на которых работаю: мертвецов православных»[28]. — «Что ты, батюшка? — сказала работница, которая в это время разувала его. — Что ты это городишь? Перекрестись! Созывать мертвых на новоселье! Экая страсть!» — «Ей-богу, созову, — продолжал Адриан, — и на завтрашний же день. Милости просим, мои благодетели, завтра вечером у меня попировать; угощу, чем Бог послал». С этим словом гробовщик отправился на кровать и вскоре захрапел.

На дворе было еще темно, как Адриана разбудили. Купчиха Трюхина скончалась в эту самую ночь, и нарочный от ее приказчика прискакал к Адриану верхом с этим известием. Гробовщик дал ему за то гривенник на водку, оделся наскоро, взял извозчика и поехал на Разгуляй. У ворот покойницы уже стояла полиция и расхаживали купцы, как вороны, почуя мертвое тело. Покойница лежала на столе, желтая как воск, но еще не обезображенная тлением. Около ее теснились родственники, соседи и домашние. Все окна были открыты; свечи горели; священники читали молитвы. Адриан подошел к племяннику Трюхиной, молодому купчику в модном сертуке, объявляя ему, что гроб, свечи, покров и другие похоронные принадлежности тотчас будут ему доставлены во всей исправности. Наследник благодарил его рассеянно, сказав, что о цене он не торгуется, а во всем полагается на его совесть. Гробовщик, по обыкновению своему, побожился, что лишнего не возьмет; значительным взглядом обменялся с приказчиком и поехал хлопотать. Целый день разъезжал с Разгуляя к Никитским воротам и обратно; к вечеру всё сладил и пошел домой пешком, отпустив своего извозчика. Ночь была лунная. Гробовщик благополучно дошел до Никитских ворот. У Вознесения окликал его знакомец наш Юрко и, узнав гробовщика, пожелал ему доброй ночи. Было поздно. Гробовщик подходил уже к своему дому, как вдруг показалось ему, что кто-то подошел к его воротам, отворил калитку и в нее скрылся. «Что бы это значило? — подумал Адриан. — Кому опять до меня нужда? Уж не вор ли ко мне забрался? Не ходят ли любовники к моим дурам? Чего доброго!» И гробовщик думал уже кликнуть себе на помощь приятеля своего Юрку. В эту минуту кто-то еще приближился к калитке и собирался войти, но, увидя бегущего хозяина, остановился и снял треугольную шляпу. Адриану лицо его показалось знакомо, но второпях не успел он порядочно его разглядеть. «Вы пожаловали ко мне, — сказал запыхавшись Адриан, — войдите же, сделайте милость». — «Не церемонься, батюшка, — отвечал тот глухо, — ступай себе вперед; указывай гостям дорогу!» Адриану и некогда было церемониться. Калитка была отперта, он пошел на лестницу, и тот за ним. Адриану показалось, что по комнатам его ходят люди. «Что за дьявольщина!» — подумал он и спешил войти... тут ноги его подкосились. Комната полна была мертвецами. Луна сквозь окна освещала их желтые и синие лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы... Адриан с ужасом узнал в них людей, погребенных его стараниями, и в госте, с ним вместе вошедшем, бригадира, похороненного во время проливного дождя. Все они, дамы и мужчины, окружили гробовщика с поклонами и приветствиями, кроме одного бедняка, недавно даром похороненного, который, совестясь и стыдясь своего рубища, не приближался и стоял смиренно в углу. Прочие все одеты были благопристойно: покойницы в чепцах и лентах, мертвецы чиновные в мундирах, но с бородами небритыми, купцы в праздничных кафтанах. «Видишь ли, Прохоров, — сказал бригадир от имени всей честной компании, — все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились, да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя...» В эту минуту маленький скелет продрался сквозь толпу и приближился к Адриану. Череп его ласково улыбался гробовщику. Клочки светло-зеленого и красного сукна и ветхой холстины кой-где висели на нем, как на шесте, а кости ног бились в больших ботфортах, как пестики в ступах. «Ты не узнал меня, Прохоров, — сказал скелет. — Помнишь ли отставного сержанта гвардии[29] Петра Петровича Курилкина, того самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб — и еще сосновый за дубовый?» С сим словом мертвец простер ему костяные объятия — но Адриан, собравшись с силами, закричал и оттолкнул его. Петр Петрович пошатнулся, упал и весь рассыпался. Между мертвецами поднялся ропот негодования; все вступились за честь своего товарища, пристали к Адриану с бранью и угрозами, и бедный хозяин, оглушенный их криком и почти задавленный, потерял присутствие духа, сам упал на кости отставного сержанта гвардии и лишился чувств.

Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец открыл он глаза и увидел перед собою работницу, раздувающую самовар. С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия. Трюхина, бригадир и сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб работница начала с ним разговор и объявила о последствиях ночных приключений.

— Как ты заспался, батюшка, Адриан Прохорович, — сказала Аксинья, подавая ему халат. — К тебе заходил сосед портной, и здешний будочник забегал с объявлением, что сегодня частный[30] именинник, да ты изволил почивать, и мы не хотели тебя разбудить.

— А приходили ко мне от покойницы Трюхиной?

— Покойницы? Да разве она умерла?

— Эка дура! Да не ты ли пособляла мне вчера улаживать ее похороны?

— Что ты, батюшка? не с ума ли спятил, али хмель вчерашний еще у тя не прошел? Какие были вчера похороны? Ты целый день пировал у немца, воротился пьян, завалился в постелю, да и спал до сего часа, как уж к обедне отблаговестили.

— Ой ли! — сказал обрадованный гробовщик.

— Вестимо так, — отвечала работница.

— Ну коли так, давай скорее чаю, да позови дочерей.

Станционный смотритель >>>

Источник: А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Том 5. Романы, повести.

 
 
А. С. Пушкин. Рисунок и гравюра
Т. Райта (1836 –1837 гг.)
 
 
 
 

1. «Повести Белкина» – первое завершенное прозаическое произведение Пушкина, написаны Болдинской осенью 1830 года:
«Гробовщик», согласно датировке самого Пушкина, закончен 9 сентября;
«Станционный смотритель» — 14 сентября;
«Барышня-крестьянка» — 20 сентября;
«Выстрел» — 14 октября;
«Метель» — 20 октября.
Предисловие «От издателя» датируется предположительно второй половиной октября или 31 октября — началом ноября 1830 года.
Впервые весь цикл повестей, включая предисловие «От издателя», был опубликован в книге «Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.» (СПб., 1831).
Эпиграф — из комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль». (вернуться)

2. От издателя – Иван Петрович Белкин — простодушный «автор» рассказанных ему повестей и «сочинитель» незавершенной и при жизни Пушкина не публиковавшейся «Истории села Горюхина», в которой, несмотря на ее пародийный характер, намечен концептуальный взгляд самого Пушкина на историю России с древнейших времен до его современности. (вернуться)

3. Помещаем его [ответ] безо всяких перемен и примечаний... – пропуск анекдота и два примечания создают игровой образ «простодушного» или «наивного» издателя, будто бы не заметившего противоречия в собственных словах. (вернуться)

4. ...письмо Ваше от 15-го сего месяца получить имел я честь 23 сего же месяца... – под ответным письмом почтенного мужа и «друга Ивана Петровича» «анекдотическая» дата: «1830 году Ноября 16. Село Ненарадово» — получается, что ответ был написан до получения самого письма. (вернуться)

5. Секунд-майор – воинский чин 8-го класса в 1741—1797 годах. (вернуться)

6. Кума – крестная мать по отношению к родителям крестника и крестному отцу или родная мать крестника по отношению к его крестному отцу и к крестной матери. (вернуться)

7. Ба́рщина – даровой принудительный труд зависимого крестьянина, работающего собственным инвентарем в хозяйстве барина. (вернуться)

8. Обро́к – ежегодный сбор денег и продуктов с крепостных крестьян помещиками. (вернуться)

9. Нарочитая льгота – значительная льгота. (вернуться)

10. Следует анекдот, коего мы не помещаем, полагая его излишним; впрочем, уверяем читателя, что он ничего предосудительного памяти Ивана Петровича Белкина в себе не заключает. (Прим. А. С. Пушкина.) (вернуться)

11. В самом деле, в рукописи г. Белкина над каждой повестию рукою автора надписано: слышано мною от такой-то особы (чин или звание и заглавные буквы имени и фамилии). Выписываем для любопытных изыскателей: «Смотритель» рассказан был ему титулярным советником А. Г. Н., «Выстрел» подполковником И. Л. П., «Гробовщик» приказчиком Б. В., «Метель» и «Барышня» девицею К. И. Т. (Прим. А. С. Пушкина.) (вернуться)

12. "Гробовщи́к" – одна из пяти повестей, входящих в «Повести Белкина». Написана в 1830 и издана в 1831 году.
Это была первая повесть из пяти написанных. Образ гробовщика взят с реального человека: на Большой Никитской, напротив дома невесты Пушкина действительно существовала лавка гробовщика Адриана. История рассказана автору приказчиком Б. В. Согласно указаниям в тексте повести, можно определить, что действие происходит в 1817 году, а гробовщиком Адриан стал в 1799.
Повесть “Гробовщик” отличается своим названием от других повестей Белкина, так как в названии указывается не событие, а профессиональная принадлежность главного героя повести. Интерес представляет собой человек, главной особенностью которого является его ремесло. Гробовщик помещен в жизни таким образом, что буквально воплощает поэтический эпиграф к повести из стихотворения Державина “Водопад”:
Не зрим ли всякий день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Если кто фактически и “зрит” каждый день гробы, то это Адриан Прохоров, и между эпиграфом и повестью устанавливаются конфликтные отношения, ибо меньше всего гробовщику Пушкина свойствен пафос философского, поэтического раздумья о жизни, смерти и вселенной. Причиной этого являются именно каждодневные смерти, ставшие прозой ремесленной жизни героя.
В основу фабулы повести положено значительное для частной, домашней жизни гробовщика событие переезда в “новокупленный” им желтенький домик. Первая же фраза повести обнажает особенность быта Адриана Прохорова, в котором смешаны предметы жизни и смерти: “Последние пожитки Адриана Прохорова были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую, куда гробовщик переселялся всем своим домом”. Быт гробовщика для романтического, поэтически настроенного читателя безусловно “ужасен”, ибо домашнее благополучие гробовщика имеет своим фундаментом смерть других: “желтый домик”, “купленный им за порядочную сумму”, приобретен Адрианом на доходы от каждодневных похорон.
Принцип изображения жизни гробовщика наглядным образом запечатлен в рисунке самого Пушкина (см. рисунок ниже) к этой повести: герои сидят лицом друг к другу, центром их взаимной обращенности является самовар. Не случайно на рисунке Адриан сидит спиной к гробам: он своих изделий вообще не видит, в его кругозоре их нет. Сапожник же на рисунке видит гробы и смеется, так как его взгляд совмещает самовар, чаепитие с “ужасными” изделиями соседа-ремесленника. Однако сапожник еще находится внутри мира и быта гробовщика. Зритель же рисунка находится за пределами этого мира, и эстетика ужаса обнаруживается в бытии гробовщика только зрителем, но не самими героями. Так же точно и повествование все время держит в поле зрения читателя предметы ремесла гробовщика в антураже его жизни и одновременно представляет читателю внутренний мир героя, который не предполагает ничего интересного, двусмысленного, экзотического или ужасного в своем бытии и быте. (вернуться)

13. Эпиграф – рассуждение «мужа седого», под которым разумеется П. А. Румянцев, о суетности «стремления страстей» и тщете земной славы и призрачности «счастья наших дней» из оды Г. Р. Державина на смерть Г. А. Потемкина «Водопад» (1791—1794):

Не жизнь ли человеков нам
Сей водопад изображает?
<...>
Не так ли с неба время льется,
Кипит стремление страстей,
Честь блещет, слава раздается,
Мелькает счастье наших дней,
Которых красоту и радость
Мрачат печали, скорби, старость?

Не зрим ли всякий день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрып подземной?
Не упадает ли в сей зев
С престола царь и друг царев?

Падут... (вернуться)

14. Адриан Прохоров. – лавка реального гробовщика Адриана, как принято думать, находилась в Скарятинском переулке, напротив дома Гончаровых, живших в одноэтажном доме с хозяйственными постройками на Большой Никитской улице, 48—50. «...В этот дом Пушкин езжал к своей невесте; из окон видна была лавка гробовщика Адриана, помещавшаяся через Скарятинский переулок. Рассказы про этого гробовщика подали повод к известной повести Пушкина». (вернуться)

15. ...с Басманной на Никитскую... – в XVIII — начале XIX века на Старой Басманной и Большой Никитской селилась знать. От Старой Басманной до Большой Никитской около пяти километров. (вернуться)

16. ...в течение осьмнадцати лет... – хронологическая помета, позволяющая точно установить время событий повести — 1817-й: «первый свой гроб — и еще сосновый за дубовый» Адриан Прохоров продал в 1799 году. (вернуться)

17. ...вывеска, изображающая дородного Амура с опрокинутым факелом в руке... – Амур и горящий факел — символ смерти. Пушкинская ирония над трафаретно-затасканной картинкой-эмблемой с вывески гробовщика подчеркнута определением «дородный Амур». (вернуться)

18. «Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые». – объявление, вероятно, сочиненное самим автором, судя по всему, саркастически намекает на масонские ритуалы, во время которых человеческие черепа, кости, скелеты и гробы использовались как аллегорические предметы для изъяснения тайного смысла масонского учения.
Так, во время посвящения в мастера ложи посвящаемый повергался во гроб тремя символическими ударами молота. Гроб, череп и кости символизировали презрение к смерти и печаль об исчезновении истины. Для ритуальных целей такого рода подержанные гробы, по-видимому, можно было «починять» или брать новые «напрокат». Масонство — тайное религиозно-этическое движение, противопоставляющее себя Церкви; ставит перед собой утопическую цель «объединить людей на началах братской любви, взаимопомощи и верности», положив в основу своего учения мистицизм, исходящий из того, что подлинная реальность недоступна разуму и постигается лишь сверхъестественным образом при помощи потусторонних сил. (вернуться)

19. Шекспир и Вальтер Скотт – Вильям Шекспир (1564—1616) — великий английский трагик и поэт, изобразил «гробокопателя» в трагедии «Гамлет».
Вальтер Скотт (1771—1832) — шотландский романист, поэт, историк, критик, создал образ «гробокопателя» в романе «Ламмермурская невеста». (вернуться)

20. Бригадир – по «Табели о рангах», офицерский чин 5-го класса, промежуточный между армейским полковником и генерал-майором; упразднен в 1799 году.
См. также о чинах и званиях 19 века на сайте "Литература для школьников": "Энциклопедия русского быта XIX века". Офицерские чины. (вернуться)

21. ...тремя франмасонскими ударами в дверь. – пародирование масонского ритуала, в котором число 3 имеет важное мистическое значение:
орден имел троякую цель:
1) сохранение и передача потомству тайного знания;
2) нравственное исправление и совершенствование членов ордена и
3) всего рода человеческого.
Коренными степенями масонства считаются три: ученическая, товарищеская и мастерская; обрядовые книги масоны держали «под тремя замками, под тремя ключами»; в черной храмине, где посвящали в масоны профанов, с потолка свешивался «лампад треугольный», в котором три свечи давали «свет трисиянный», и т. д. Троекратный стук в дверь, являясь условным знаком, символизировал «три слова евангельских»: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам».
По троекратному стуку в дверь, похожему на масонский, узнавали друг друга в романе В. Скотта «Вудсток» роялисты, сторонники короля и монархии, любившие собираться в дешевых пивных. Комизм и пародийный характер ситуации определяется невозможностью представить сапожника Готлиба Шульца ни масоном, ни роялистом. (вернуться)

22. Будочник – низший полицейский чин, городской сторож, живущий в будке, деревянном или каменном круглом домике, который являлся и его постом. Вооружен будочник был секирой (топором в виде полумесяца), одет был в сермяжный кафтан грубой крестьянской выделки. (вернуться)

23. Чухонец – прибалтийский финн, проживающий под Петербургом. (вернуться)

24. Почталион Погорельского – герой повести Антония Погорельского «Лафертовская маковница» (1825) — «отставной почталион Онуфрич» — «лет двадцать прослужил в поле и дослужился до ефрейторского чина; потом столько же лет верою и правдою продолжал службу в московском почтамте». (вернуться)

25. ...с секирой и в броне сермяжной. – стих из сказки А. Е. Измайлова «Дура Пахомовна» (1824): «Явился в лавочку Фаддеич с миной важной, / С секирою, в броне сермяжной», — в которой дура Пахомовна по своему недомыслию губит себя и своего сына-фальшивомонетчика.
Возможно, Пушкин имел в виду и басню А. Е. Измайлова «Пьяница» (1816), где отставного квартального, титулярного советника Пьянюшкина после очередной попойки ведут по улице «Два воина осанки важной / С секирами, в броне сермяжной». (вернуться)

26. ...переплетчик, коего лицо казалось в красненьком сафьянном переплете... – перефразирование слов хвастуна Верхолета из стихотворной комедии Я. Б. Княжнина «Хвастун» (1785), рисующего выдуманный «портрет» Честона:

Лицо широкое его, как уложенье,
Одето в красненький сафьянный переплет;
Не верю я тому, но, кажется, он пьет;
Хоть сед от старости, но бодр еще довольно... (вернуться)

27. Гаер святочный – в народных игрищах площадной шут, паясничающий и корчащий рожи во время святок; святки, или святые дни, — просторечное название праздника Рождества Христова, отмечаемого от Рождества до Богоявления; названы так по святости великих событий, воспоминаемых в эти дни; паясничанье и кривляние в это время вызывает особое отвращение. (вернуться)

28. А созову я... мертвецов православных. – призывание мертвецов, по существующим народным, близким к языческим представлениям, является обращением к «нечистой силе», дьяволу, «князю смерти», ибо он «имеет державу смерти».
Мертвец — одно из «любимых» обличий дьявола, обладающего определенной властью над мертвым телом: бесы могут на какое-то время вселиться в него, изображая, что мертвец жив, хотя очевидно, что это явление представляет собой прямую противоположность подлинного чуда воскрешения. «Оживший» мертвец, движимый бесами, — лишь жутковатая мистическая пародия на жизнь. (вернуться)

29. Сержант гвардии – воинский чин для дворянских детей, которых до 1799 года в младенческом возрасте записывали в соответствующий полк, что делало «сержантов гвардии», достигших определенного возраста, персонажами комическими. (вернуться)

30. Частный – частный пристав, с 1782 года должность начальника полиции определенной части (района) города.
См. также о полицейских чинах 19 века на сайте "Литература для школьников": "Энциклопедия русского быта XIX века". Городская полиция.(вернуться)
 
Рисунок Пушкина к повести «Гробовщик».
Гробовщик и сапожник
(Источник: А. С. Пушкин. Собр. соч. в 10 тт. Т. 5. Повести Белкина. Стр. 80)
 




     
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz