Мысли Толстого о силах, действующих в истории. Война и мир. Эпилог, часть 1, главы I-IV


Лев Николаевич Толстой (1828–1910)

Война и мир *

Роман-эпопея

ЭПИЛОГ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I


Прошло семь лет после 12-го года. Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега. Оно казалось затихшим; но таинственные силы, двигающие человечество (таинственные потому, что законы, определяющие их движение, неизвестны нам), продолжали свое действие. Несмотря на то, что поверхность исторического моря казалась неподвижною, так же непрерывно, как движение времени, двигалось человечество. Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов. Историческое море, не как прежде, направлялось порывами от одного берега к другому: оно бурлило в глубине. Исторические лица, не как прежде, носились волнами от одного берега к другому; теперь они, казалось, кружились на одном месте. Исторические лица, прежде во главе войск отражавшие приказаниями войн, походов, сражений движение масс, теперь отражали бурлившее движение политическими и дипломатическими соображениями, законами, трактатами...

Эту деятельность исторических лиц историки называют реакцией[1].

Описывая деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, что они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m-me Staël, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч.[2], проходят перед их строгим судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.

В России, по их описанию, в этот период времени тоже происходила реакция, и главным виновником этой реакции был Александр I — тот самый Александр I, который, по их же описаниям, был главным виновником либеральных начинаний своего царствования и спасения России.

В настоящей русской литературе, от гимназиста до ученого историка, нет человека, который не бросил бы своего камушка в Александра I за неправильные поступки его в этот период царствования.

«Он должен был поступить так-то и так-то. В таком случае он поступил хорошо, в таком дурно. Он прекрасно вел себя в начале царствования и во время 12-го года; но он поступил дурно, дав конституцию Польше[3], сделав Священный Союз, дав власть Аракчееву[4], поощряя Голицына и мистицизм[5], потом поощряя Шишкова[6] и Фотия. Он сделал дурно, занимаясь фронтовой частью армии; он поступил дурно, раскассировав Семеновский полк[7], и т. д.».

Надо бы исписать десять листов для того, чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки на основании того знания блага человечества, которым они обладают.

Что значат эти упреки?

Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, — как-то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12-м году, и поход 13-го года, не вытекают ли из одних и тех же источников — условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, — из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как-то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20-х годов?

В чем же состоит сущность этих упреков?

В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, — что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанием книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.

Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру. Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она полезна и для чего вредна. Если деятельность эта кому-нибудь не нравится, то она не нравится ему только вследствие несовпадения ее с ограниченным пониманием его о том, что есть благо. Представляется ли мне благом сохранение в 12-м году дома моего отца в Москве, или слава русских войск, или процветание Петербургского и других университетов, или свобода Польши, или могущество России, или равновесие Европы, или известного рода европейское просвещение — прогресс, я должен признать, что деятельность всякого исторического лица имела, кроме этих целей, еще другие, более общие и недоступные мне цели.

Но положим, что так называемая наука имеет возможность примирить все противоречия и имеет для исторических лиц и событий неизменное мерило хорошего и дурного.

Положим, что Александр мог сделать все иначе. Положим, что он мог, по предписанию тех, которые обвиняют его, тех, которые профессируют знание[8] конечной цели движения человечества, распорядиться по той программе народности, свободы, равенства и прогресса (другой, кажется, нет), которую бы ему дали теперешние обвинители. Положим, что эта программа была бы возможна и составлена и что Александр действовал бы по ней. Что же сталось бы тогда с деятельностью всех тех людей, которые противодействовали тогдашнему направлению правительства, — с деятельностью, которая, по мнению историков, хороша и полезна? Деятельности бы этой не было; жизни бы не было; ничего бы не было. Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, — то уничтожится возможность жизни.

Глава II

Если допустить, как то делают историки, что великие люди ведут человечество к достижению известных целей, состоящих или в величии России или Франции, или в равновесии Европы, или в разнесении идей революции, или в общем прогрессе, или в чем бы то ни было, то невозможно объяснить явлений истории без понятий о случае и о гении.

Если цель европейских войн начала нынешнего столетия состояла в величии России, то эта цель могла быть достигнута без всех предшествовавших войн и без нашествия. Если цель — величие Франции, то эта цель могла быть достигнута и без революции, и без империи. Если цель — распространение идей, то книгопечатание исполнило бы это гораздо лучше, чем солдаты. Если цель — прогресс цивилизации, то весьма легко предположить, что, кроме истребления людей и их богатств, есть другие, более целесообразные пути для распространения цивилизации.

Почему же это случилось так, а не иначе?

Потому что это так случилось. «Случай сделал положение; гений воспользовался им», — говорит история.

Но что такое случай? Что такое гений?

Слова случай и гений не обозначают ничего действительно существующего и потому не могут быть определены. Слова эти только обозначают известную степень понимания явлений.[9] Я не знаю, почему происходит такое-то явление; думаю, что не могу знать; потому не хочу знать и говорю: случай. Я вижу силу, производящую несоразмерное с общечеловеческими свойствами действие; не понимаю, почему это происходит, и говорю: гений.

Для стада баранов тот баран, который каждый вечер отгоняется овчаром в особый денник к корму и становится вдвое толще других, должен казаться гением. И то обстоятельство, что каждый вечер именно этот самый баран попадает не в общую овчарню, а в особый денник к овсу, и что этот, именно этот самый баран, облитый жиром, убивается на мясо, должно представляться поразительным соединением гениальности с целым рядом необычайных случайностей.

Но баранам стоит только перестать думать, что все, что делается с ними, происходит только для достижения их бараньих целей; стоит допустить, что происходящие с ними события могут иметь и непонятные для них цели, — и они тотчас же увидят единство, последовательность в том, что происходит с откармливаемым бараном. Ежели они и не будут знать, для какой цели он откармливался, то, по крайней мере, они будут знать, что все случившееся с бараном случилось не нечаянно, и им уже не будет нужды в понятии ни о случае, ни о гении.

Только отрешившись от знаний близкой, понятной цели и признав, что конечная цель нам недоступна, мы увидим последовательность и целесообразность в жизни исторических лиц; нам откроется причина того несоразмерного с общечеловеческими свойствами действия, которое они производят, и не нужны будут нам слова случай и гений.

Стоит только признать, что цель волнений европейских народов нам неизвестна, а известны только факты, состоящие в убийствах, сначала во Франции, потом в Италии, в Африке, в Пруссии, в Австрии, в Испании, в России, и что движения с запада на восток и с востока на запад составляют сущность и цель этих событий, и нам не только не нужно будет видеть исключительность и гениальность в характерах Наполеона и Александра, но нельзя будет представить себе эти лица иначе, как такими же людьми, как и все остальные; и не только не нужно будет объяснять случайностию тех мелких событий, которые сделали этих людей тем, чем они были, но будет ясно, что все эти мелкие события были необходимы.

Отрешившись от знания конечной цели, мы ясно поймем, что точно так же, как ни к одному растению нельзя придумать других, более соответственных ему, цвета и семени, чем те, которые оно производит, точно так же невозможно придумать других двух людей, со всем их прошедшим, которое соответствовало бы до такой степени, до таких мельчайших подробностей тому назначению, которое им предлежало исполнить.

Глава III

Основной, существенный смысл европейских событий начала нынешнего столетия есть воинственное движение масс европейских народов с запада на восток и потом с востока на запад. Первым зачинщиком этого движения было движение с запада на восток. Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо было: 1) чтобы они сложились в воинственную группу такой величины, которая была бы в состоянии вынести столкновение с воинственной группой востока; 2) чтобы они отрешились от всех установившихся преданий и привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать имеющие совершиться обманы, грабежи и убийства, которые сопутствовали этому движению.

И начиная с французской революции разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющего совершиться.

Человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз[10], самыми, кажется, странными случайностями продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место.

Невежество сотоварищей, слабость и ничтожество противников, искренность лжи и блестящая и самоуверенная ограниченность этого человека выдвигают его во главу армии. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников, ребяческая дерзость и самоуверенность приобретают ему военную славу[11]. Бесчисленное количество так называемых случайностей сопутствует ему везде. Немилость, в которую он впадает у правителей Франции[12], служит ему в пользу. Попытки его изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию[13]. Во время войн в Италии он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом. Русские войска, те самые, которые могут разрушить его славу, по разным дипломатическим соображениям, не вступают в Европу до тех пор, пока он там.

По возвращении из Италии он находит правительство в Париже в том процессе разложения, в котором люди, попадающие в это правительство, неизбежно стираются и уничтожаются. И сам собой для него является выход из этого опасного положения, состоящий в бессмысленной, беспричинной экспедиции в Африку[14]. Опять те же так называемые случайности сопутствуют ему. Неприступная Мальта сдается без выстрела; самые неосторожные распоряжения увенчиваются успехом. Неприятельский флот, который не пропустит после ни одной лодки, пропускает целую армию[15]. В Африке над безоружными почти жителями совершается целый ряд злодеяний. И люди, совершающие злодеяния эти, и в особенности их руководитель, уверяют себя, что это прекрасно, что это слава, что это похоже на Кесаря и Александра Македонского[16] и что это хорошо.

Тот идеал славы и величия, состоящий в том, чтобы не только ничего не считать для себя дурным, но гордиться всяким своим преступлением, приписывая ему непонятное сверхъестественное значение, — этот идеал, долженствующий руководить этим человеком и связанными с ним людьми, на просторе вырабатывается в Африке. Все, что он ни делает, удается ему. Чума не пристает к нему[17]. Жестокость убийства пленных[18] не ставится ему в вину. Ребячески неосторожный, беспричинный и неблагородный отъезд его из Африки[19], от товарищей в беде, ставится ему в заслугу, и опять неприятельский флот два раза упускает его. В то время как он, уже совершенно одурманенный совершенными им счастливыми преступлениями, готовый для своей роли, без всякой цели приезжает в Париж, то разложение республиканского правительства, которое могло погубить его год тому назад, теперь дошло до крайней степени, и присутствие его, свежего от партий человека, теперь только может возвысить его.

Он не имеет никакого плана; он всего боится; но партии ухватываются за него и требуют его участия.

Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, — он один может оправдать то, что имеет совершиться.

Он нужен для того места, которое ожидает его, и потому, почти независимо от его воли и несмотря на его нерешительность, на отсутствие плана, на все ошибки, которые он делает, он втягивается в заговор, имеющий целью овладение властью, и заговор увенчивается успехом[20].

Его вталкивают в заседание правителей[21]. Испуганный, он хочет бежать, считая себя погибшим; притворяется, что падает в обморок; говорит бессмысленные вещи, которые должны бы погубить его. Но правители Франции, прежде сметливые и гордые, теперь, чувствуя, что роль их сыграна, смущены еще более, чем он, говорят не те слова, которые им нужно бы было говорить, для того чтоб удержать власть и погубить его.

Случайность, миллионы случайностей дают ему власть и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти. Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции, подчиняющимися ему; случайности делают характер Павла I[22], признающего его власть; случайность делает против него заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть[23]. Случайность посылает ему в руки Энгиенского[24] и нечаянно заставляет его убить, тем самым, сильнее всех других средств, убеждая толпу, что он имеет право, так как он имеет силу. Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию, которая, очевидно, погубила бы его, и никогда не исполняет этого намерения, а нечаянно нападает на Мака с австрийцами, которые сдаются без сражения. Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицем, и случайно все люди, не только французы, но и вся Европа, за исключением Англии, которая и не примет участия в имеющих совершиться событиях, все люди, несмотря на прежний ужас и отвращение к его преступлениям, теперь признают за ним его власть, название, которое он себе дал, и его идеал величия и славы, который кажется всем чем-то прекрасным и разумным.

Как бы примериваясь и приготовляясь к предстоящему движению, силы запада несколько раз в 1805-м, 6-м, 7-м, 9-м году стремятся на восток, крепчая и нарастая. В 1811-м году группа людей, сложившаяся во Франции, сливается в одну огромную группу с серединными народами. Вместе с увеличивающейся группой людей дальше развивается сила оправдания человека, стоящего во главе движения. В десятилетний приготовительный период времени, предшествующий большому движению, человек этот сводится со всеми коронованными лицами Европы. Разоблаченные владыки мира не могут противопоставить наполеоновскому идеалу славы и величия, не имеющего смысла, никакого разумного идеала. Один перед другим, они стремятся показать ему свое ничтожество. Король прусский посылает свою жену заискивать милости великого человека; император Австрии считает за милость то, что человек этот принимает в свое ложе дочь кесарей; папа, блюститель святыни народов, служит своей религией возвышению великого человека. Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько все окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, что совершается и имеет совершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окружающих не отразился бы в форме великого деяния. Лучший праздник, который могут придумать для него германцы, — это празднование Иены и Ауерштета. Не только он велик, но велики его предки, его братья, его пасынки, зятья. Все совершается для того, чтобы лишить его последней силы разума и приготовить к его страшной роли. И когда он готов, готовы и силы.

Нашествие стремится на восток, достигает конечной цели — Москвы. Столица взята; русское войско более уничтожено, чем когда-нибудь были уничтожены неприятельские войска в прежних войнах от Аустерлица до Ваграма. Но вдруг вместо тех случайностей и гениальности, которые так последовательно вели его до сих пор непрерывным рядом успехов к предназначенной цели, является бесчисленное количество обратных случайностей, от насморка в Бородине до морозов и искры, зажегшей Москву; и вместо гениальности являются глупость и подлость, не имеющие примеров.

Нашествие бежит, возвращается назад, опять бежит, и все случайности постоянно теперь уже не за, а против него.

Совершается противодвижение с востока на запад с замечательным сходством с предшествовавшим движением с запада на восток. Те же попытки движения с востока на запад в 1805—1807—1809 годах предшествуют большому движению; то же сцепление в группу огромных размеров; то же приставание серединных народов к движению; то же колебание в середине пути и та же быстрота по мере приближения к цели.

Париж — крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войска разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность; союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад и год после, — разбойником вне закона. Но по какой-то странной случайности никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого десять лет тому назад и год после считали разбойником вне закона, посылают в два дня переезда от Франции на остров[25], отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что-то.

Глава IV

Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.

Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения — Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить кажущиеся неразрешимыми дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.

Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию[26]. Каждый сторож может взять его; но, по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.

Человек этот нужен еще для оправдания последнего совокупного действия.

Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится.

И проходят несколько лет в том, что этот человек, в одиночестве на своем острове, играет сам перед собой жалкую комедию, мелочно интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, что такое было то, что люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им.

Распорядитель, окончив драму и раздев актера, показал его нам.

— Смотрите, чему вы верили! Вот он! Видите ли вы теперь, что не он, а я двигал вас?

Но, ослепленные силой движения, люди долго не понимали этого.

Еще большую последовательность и необходимость представляет жизнь Александра I, того лица, которое стояло во главе противодвижения с востока на запад.

Что нужно для того человека, который бы, заслоняя других, стоял во главе этого движения с востока на запад?

Нужно чувство справедливости, участие к делам Европы, но отдаленное, не затемненное мелочными интересами; нужно преобладание высоты нравственной над сотоварищами — государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность; нужно личное оскорбление против Наполеона. И все это есть в Александре I; все это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом.

Во время народной войны лицо это бездействует, так как оно не нужно. Но как скоро является необходимость общей европейской войны, лицо это в данный момент является на свое место и, соединяя европейские народы, ведет их к цели.

Цель достигнута. После последней войны 1815 года Александр находится на вершине возможной человеческой власти. Как же он употребляет ее? Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшей властью и потому возможностью сделать благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил человечество, если бы имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв на себе руку Божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей и говорит только:
— «Не нам, не нам, а имени твоему!»[27] Я человек тоже, как и вы; оставьте меня жить, как человека, и думать о своей душе и о Боге.

Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе и вместе с тем только атом недоступного человеку по огромности целого, — так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.

Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль и приносит ее в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль для выкармливанья молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другой, ни третьей целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытиях этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.

Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов.

 
 
 
Содержание:
Эпилог. Часть 1
(Мысли автора о силах, действующих в истории; роль Наполеона и Александра)

 
 
 
 
 
Портрет князя М.И. Кутузова-Смоленского работы Р.М.Волкова, 1812-1830 гг.
 


* В 1863–1869 гг. был написан роман «Война и мир». В 1863 г. Толстому исполнилось 35 лет.
В наброске предисловия к «Войне и миру» Толстой писал, что в 1856 г. начал писать повесть, «герой которой должен был быть декабрист, возвращающийся с семейством в Россию. Невольно от настоящего я перешёл к 1825 году… Но и в 1825 году герой мой был уже возмужалым, семейным человеком. Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к его молодости, и молодость его совпала с … эпохой 1812 года… Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, то характер этот должен был выразиться ещё ярче в эпоху неудач и поражений…» (вернуться)

1. ...историки называют реакцией... – имеется в виду начало деятельности Священного союза, заключенного Австрией, Россией, Пруссией после крушения наполеоновской империи в 1815 г. В ноябре 1815 г. к нему присоединились и Бурбоны. (вернуться)

2. ...m-me Staël, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч... – Толстой выделяет ряд исторических лиц, противоречивых по своим убеждениям и по оценкам историков.
Жермена де Сталь (1766— 1817), французская писательница, была в давних неприязненных отношениях с Наполеоном, с 1802 г. — в изгнании. В 1812 г. жила в России. Переписывалась с Кутузовым, одобрительно встретила его назначение главнокомандующим русской армией. Ее пребывание в России Пушкин сочувственно показал в незавершенном романе «Рославлев» (1831).
Фотий, до монашества П. Н. Спасский (1792—1838) — русский церковный деятель. Не одобрял увлечение мистицизмом высших кругов русского общества, был удален из Петербурга, а затем вновь возвращен в столицу и назначен настоятелем Юрьевского монастыря. Был связан с Аракчеевым, влиял на политику Александра I. Ханжество Фотия высмеял в известной эпиграмме «Полуфанатик, полуплут...» (1824) А. С. Пушкин.
Фридрих Шеллинг (1775—1854) — один из классиков немецкой идеалистической философии, профессор Мюнхенского университета, член Баварской Академии наук. Оказал влияние на русских любомудров, на П. Я. Чаадаева и славянофилов. В молодости Шеллинг сочувствовал идеям Великой французской революции, перевел на немецкий язык «Марсельезу». Впоследствии занял консервативные позиции.
Иоганн Фихте (1762—1814)— немецкий философ-идеалист. До начала 1800-х годов сочувственно относился к французской революции и Просвещению XVIII в., затем его взгляды изменились. В «Речах к немецкой нации» (1808) призывал к освобождению немецких земель от наполеоновских войск, в то же время отрицательно судил об идеях революции.
Франсуа Шатобриан (1768—1848) — французский писатель, активно участвовавший в политической жизни страны. Выступал в 1792 г. в армии роялистов против республики, а затем в «Опыте о революциях» (1797) оправдывал Великую французскую революцию. Стал приверженцем Бурбонов, легитимистом, приветствовал гибель наполеоновской империи в памфлете «О Бонапарте. О Бурбонах» (1814). (вернуться)

3. ...дав конституцию Польше... – После Венского конгресса произошел новый раздел Польши между Австрией, Пруссией и Россией, возникло Королевство (Царство) Польское, подчиненное России. В ноябре 1815 г. Александр I подписал конституцию королевства Польского, которое получило статус конституционной монархии, связанной с Российской империей. Относительно либеральная конституция, данная Польше, постоянно ограничивалась царизмом.
Венский конгресс 1814—1815 гг. продиктовал наполеоновской Франции условия союзников — России, Австрии, Великобритании, Пруссии. Священный союз — союз монархов — был подписан 26 сентября 1815 г. в Париже Александром I, австрийским императором Францем I, прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III, а затем поддержан другими монархами европейских стран. (вернуться)

4. ...дав власть Аракчееву... – А. А. Аракчеев, будучи председателем Департамента военных дел Государственного совета, после 1815 г. сосредоточил в своих руках руководство Государственным советом в целом, а также Комитетом министров и высшим в то время государственным учреждением России — Собственной его императорского величества канцелярией. (вернуться)

5. ...поощряя Голицына и мистицизм... – наряду с А. А. Аракчеевым, ближайшим помощником Александра I в проведении им реакционной политики стал А. Н. Голицын, обер-прокурор Синода, президент Библейского общества, а с 1817 г. министр духовных дел и народного просвещения. В одном из вариантов начала «Эпилога» Толстой, хотя и в полемическом плане, более подробно характеризовал настроения высшего русского общества спустя семь лет после 1812 г.: «В 1819 году Россия, высшее управление Россией находилось в полном разгаре реакции, мистицизма, обскурантизма и т. п., как нам говорят историки того времени, вероятно полагая сказать что-нибудь этими словами, и те же историки говорят нам, что виною тому было мистическое настроение императора» (т. 15, с. 194). (вернуться)

6. ...потом поощряя Шишкова... – адмирал А. С. Шишков в упоминаемое время был президентом Российской академии, поощрял консервативные тенденции в науке, политике и культуре.
А. С. Шишков (1754—1841), адмирал, писатель, член Российской академии, в апреле 1812 г. занял после M. M. Сперанского пост государственного секретаря. Во время войны составлял рескрипты, обращения к населению. (вернуться)

7. ...раскассировав Семеновский полк... – в октябре 1820 г. произошло восстание в старейшем лейб-гвардейском Семеновском полку, вызванное жестоким обращением с солдатами. Зачинщики восстания были строго наказаны, а полк расформирован. Семеновцы были отправлены в полки и батальоны Сибири, Оренбурга, на Кавказ. Александр I был шефом полка. (вернуться)

8. ...которые профессируют знание... – то есть самоуверенно, безапелляционно судят о спорных вопросах. (вернуться)

9. Слова эти только обозначают известную степень понимания явлений. – в вариантах этой части «Эпилога» Толстой относил определение понятий «случай», «гений» к перифразе, то есть замене термина описательным оборотом речи (см. т. 15, с. 322—323). (вернуться)

10. ...без преданий, без имени, даже не француз... – Наполеон — уроженец города Аяччо на острове Корсика, сын мелкопоместного дворянина. (вернуться)

11. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников... приобретают ему военную славу. – речь идет о начале политической карьеры Наполеона. Весной 1796 г. он возглавил итальянскую армию, воодушевленную идеями революции. «По своим политическим настроениям,— пишет советский историк,— она считалась одной из наиболее республиканских армий. Здесь сохранялись некоторые традиции якобинской эпохи, от которых в других армиях уже отошли... Но в целом и в солдатском, и в офицерском составе явственно чувствовалось недовольство, и оно проявлялось порой весьма резко. Бонапарт учитывал эти настроения и считался с ними...» (А. З. Манфред. Наполеон Бонапарт. М., «Мысль», 1972, с. 138). Военная слава Наполеона была добыта им в ряде сражений с пьемонтской и австрийской армиями при Мондови, Лоди, Риволи, Арколе, которые упоминаются Толстым в предшествующих частях романа. (вернуться)

12. Немилость, в которую он впадает у правителей Франции... – после переворота 9 термидора (27 июля 1794 г.), казни Робеспьера и его политических единомышленников Наполеон оказался в опале и около двух недель пробыл под арестом. (вернуться)

13. ...не удается ему определение в Турцию. – оставшись в момент опалы не у дел, Наполеон в конце августа 1794 г, обращается в военный комитет республики с просьбой отправить его военным советником в Турцию. (вернуться)

14. ...экспедиции в Африку. – Бонапарт считал необходимым для сокрушения Англии овладеть Египтом. В мае 1798 г. началась экспедиция в Африку. Читая в 1865 г. «Воспоминания» французского маршала О. Мармона, Толстой замечал в Дневнике: «Вся Египетская экспедиция французское тщеславное злодейство. Ложь всех bulletins <реляций Наполеона>, сознательная» (т. 48, с. 60). (вернуться)

15. Неприятельский флот... пропускает целую армию. – английская эскадра в Средиземном море под командованием адмирала Нельсона во время бури пропустила выход флотилии Бонапарта из Тулона. Затем Наполеону снова повезло: эскадра обогнала флотилию, не заметив ее. (вернуться)

16. ...это похоже на Кесаря и Александра Македонского... – Наполеон старался подражать знаменитым политическим деятелям, полководцам, в частности, древнеримскому государственному деятелю и полководцу Юлию Цезарю (Кесарю) (102 или 100—44 гг. до н. э.) и прославленному завоевателю, проведшему всю свою сознательную жизнь в войнах,— Александру Македонскому (356—323 гг. до н. э.). (вернуться)

17. Чума не пристает к нему. – в захваченной французскими войсками Яффе свирепствовала чума. По некоторым версиям, Бонапарт во время похода в Египет посещал чумной госпиталь вместе с маршалами Бертье и Бессьером.
Этот случай запечатлен на картине Антуана Гро, хранящейся в Луврской галерее. Эта версия отразилась в стихотворении А. С. Пушкина «Герой» (1830):
...он,
Не бранной смертью окружен,
Нахмурясь ходит меж одрами
И хладно руку жмет чуме
И в погибающем уме
Рождает бодрость... (вернуться)

18. Жестокость убийства пленных... – в марте 1799 г. после двухдневной осады французские войска штурмом овладели сирийским городом Яффа. Четыре тысячи уцелевших турецких солдат при полном вооружении добровольно сдались в плен, так как им была обещана жизнь. На четвертый день после этого Наполеон отдал приказ расстрелять всех пленных (Е. В. Тарле, Сочинения, т. VII. М., 1959, с. 71). В период своего первого заграничного путешествия (1857 г.) Толстой, знакомясь с историей Наполеоновских войн, зафиксировал этот факт в Дневнике: «В одно и то же время убитым в Раштаде оставляют кресты и ахают [в апреле 1799 г. близ баденского городка Раштата были убиты австрийскими гусарами французы Боннье и Робержо, возвращавшиеся на родину с Раштатского конгресса мира], и Бонапарт убивает: 4000 человек в Жаффе» (т. 47, с. 205). Толстой использовал этот, эпизод, характеризующий жестокость Наполеона, в одном из ранних черновых набросков начала романа (т. 13, с. 170).
Представление о Наполеоне отчетливо сложилось у Толстого в результате поездки в Европу в 1857 г. и пристального изучения материалов, прямо или косвенно освещающих его деятельность и его характер. Многочисленные записи в Дневнике и записной книжке 1857 г. близки к истолкованию образа Наполеона в «Войне и мире». Наполеон представляется ему олицетворением ненавистной для него идеи разрушения, жестокой военной силы. «Обоготворение злодея, ужасно» (т. 47, с. 118), — записывает Толстой в Дневнике 1857 г. под впечатлением осмотра военного музея и саркофага Наполеона. (вернуться)

19. ...и неблагородный отъезд его из Африки... – в августе 1799 г. без приказа Директории Бонапарт покинул свою армию, находившуюся в очень тяжелом положении. (вернуться)

20. ...он втягивается в заговор... и заговор увенчивается успехом. – речь идет о перевороте, совершенном 9—10 ноября 1799 г., когда Франция перешла от режима Директории к Консульству. Консулами стали Сийес, Роже-Дюко, Бонапарт. В начале 1800 г. первым консулом стал Бонапарт. (вернуться)

21. Его вталкивают в заседание правителей. – 10 ноября Бонапарт, пользуясь только что обретенными правами командующего вооруженными силами Парижа, явился в Сен-Клу, парижское предместье, где проходили заседания Совета старейшин и Совета пятисот. Однако депутаты обоих Советов отказались сформировать ожидаемое консулами новое правительство. Совет пятисот присягнул республиканской конституции. Бонапарта вытолкали из зала заседания. Растерявшийся поначалу консул прибегнул к помощи войск. Депутаты были разогнаны. (вернуться)

22. ...характер Павла I, признающего его власть... – Павел I (1754—1801), надеясь, что завоевания французской революции будут ликвидированы самим Наполеоном, пошел в 1800 г. на сближение с ним, нарушая союз с Англией и Пруссией. (вернуться)

23. ...заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть. – речь идет о заговоре 1803 г., который возглавляли вождь роялистски настроенных крестьян провинции Вандеи Ж. Кадудаль, генералы Моро и Пишегрю. Цель заговора, инспирированного Англией,— восстановление династии Бурбонов. Наполеон использовал подавление заговора для упрочения своей власти и в 1804 г. стал императором. (вернуться)

24. Случайность посылает ему в руки Энгиенского... – герцог Энгиенский — Луи-Антуан-Анри де Бурбон-Конде (1772—1804), принц, последний представитель дома Конде (боковой ветви Бурбонов) — вскоре после падения Бастилии эмигрировал, сражался в рядах роялистской армии против революционной Франции. После Люневильского мира (1801 г.) жил в г. Эттенгейме близ Бадена.
В 1804 г., после неудавшегося заговора Кадудаля и Пишегрю против Наполеона, он был арестован отрядом французских конных жандармов, вторгшихся в пределы Баденского герцогства, и доставлен в Венсенский замок (март 1804 г.), обвинен военным судом и расстрелян во рву Венсенского замка. Казнь герцога Энгиенского вызвала возмущение в Европе и ускорила организацию новой коалиции против Наполеона (1805 г.). Александр I отправил Наполеону резкую ноту, протестуя против нарушения суверенитета Бадена и «пролития королевской крови», в то время как Пруссия и Австрия хранили молчание, хотя дело прежде всего касалось Германской империи, неприкосновенность границ которой была нарушена самым бесцеремонным образом. (вернуться)

25. ...посылают в два дня переезда от Франции на остров... – после вступления союзных войск в Париж Наполеон вынужден был в апреле 1814 г. отречься от престола. Союзники-победители сохранили Наполеону титул императора и отдали ему во владение остров Эльбу. (вернуться)

26. ...один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. – имеется в виду высадка Наполеона 1 марта 1815 г. во Франции и «завоевание» ее без единого выстрела, начало его второго царствования в течение ста дней до поражения при Ватерлоо 22 июля 1815 г. (вернуться)

27. Не нам, не нам, а имени твоему! – изречение из Псалтири: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу, ради милости Твоей, ради истины Твоей» (Псалом 113, ст. 9). Оно, по желанию Александра I, было вычеканено на памятной медали в честь 1812 г. (вернуться)


Наполеон I на Бородинских высотах
 


 
 
 
Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz