В. В. Маяковский и футуризм. Поэтическое новаторство В. В. Маяковского. Урок в 11 классе
Главная
В.В.Маяковский. Фото, 1914 г.
 
 
В. В. Маяковский и футуризм.
Поэтическое новаторство В. В. Маяковского
 
Урок по творчеству В.В.Маяковского[1]
 

Цель урока: дать представление о раннем творчестве Маяковского, его новаторском характере.

Оборудование урока: портреты и фотографии Маяковского.

Методические приемы: лекция с элементами беседы, доклад ученика, чтение и анализ стихотворений, комментированное чтение.

Ход урока.

I. Вступительное слово учителя.

Творчество Маяковского всегда было предметом острых споров. Споры эти носят не только узколитературный характер — речь идет о взаимоотношениях искусства к действительности, о месте поэта в жизни. Маяковский прожил сложную жизнь, никогда от жизни не бегал, с юности эту жизнь творил и переделывал. Умея идти напролом, обладая ясными, осознанными целями, Маяковский был человеком легкоранимым, подчеркнутой грубоватостью прикрывал душевную незащищенность. Это был человек страстный, тонкий лирик и «грубый гунн», несомненно, очень талантливый человек, одно из ярчайших имен в литературе ХХ века.

II. Доклад-сообщение ученика о биографии В. В. Маяковского и (или) комментированное чтение автобиографии Маяковского «Я — сам» (см. доп. материал в конце урока).

III. Слово учителя

О Маяковском написано очень много. Мнения о нем часто полярны. Вот что писало поэте А. В. Луначарский в 1923 году: «Маяковский — личность очень талантливая, чрезвычайной душевной мягкости, граничащей иногда с излишней чувствительностью, исполненная глубокого и несколько истерического лиризма, он стремится к грандиозному, пророческому, но при этом он очень ироничен и подчас впадает в клоунаду». Современники Маяковского Б. Пастернак и Н. Асеев считали, что лирический герой поэзии Маяковского похож на подростка. Действительно, нигилизм, жажда впечатлений, бескомпромиссность, самовлюбленность и одновременно неуверенность в себе делают его близким подросткам любых времен.

По-новому на его личность и творчество попытались взглянуть во времена «перестройки»: «Он был человеком без убеждений, без концепции, без духовной родины. Декларируя те или иные крайности, он ни в чем не мог дойти до конца и вечно вынужден был лавировать. Он провозглашает цинизм своей эстетикой и пренебрежение чьим-либо мнением — и стремится любым способом покорить аудиторию. Он напрочь отвергает литературу — и делает все, чтобы в ней остаться. Своей религией он объявляет всеобщее братство — а служит зыбкой догме сегодняшнего дня, на глазах ускользающей из-под ног...» — мнение Ю. Карабичевского («Воскресение Маяковского», 1983) Карабичевский выстроил концепцию, согласно которой Маяковский предстает как певец насилия. Основной мотив его поэзии — месть, культ жестокости. Его пафос — пафос погрома. Поэтому он так восторженно принял Октябрьскую революцию, с ее жестокостью и насилием, с ее пафосом погрома «старой» культуры. В стороне при таком взгляде остается роль Маяковского-новатора, великого реформатора русского стиха.

Творческий дебют Маяковского был непосредственно связан с художественной практикой и выступлениями русских футуристов.

IV. Повторение
— Что вы помните о футуризме (урок 22), о его эстетической программе?

Комментарии учителя
Футуристы провозгласили себя творцами нового искусства и сформировали концепцию нового языка, отражающего динамику новой жизни, пугали «жирного буржуа» народным бунтом, выступали против мещан, против вкусов буржуазного обывателя. Во всем этом Владимир Маяковский увидел родственное своим революционным настроениям. Футуристы отрицали все существовавшее до них искусство, нападали на реализм, главным в творчестве считали форму, стремились освободить искусство от идейности. В 1912 году к группе футуристов (Бурлюк, Хлебников, Каменский, Крученых) примкнул Маяковский. Появилась скандальная декларация футуристов «Пощечина общественному вкусу». Молодые поэты во всем шли наперекор этому самому вкусу: например, в пику «поэзо-концерту» Северянина могли устроить собственную «стихобойню». «Рог времени трубит нашими голосами!» — заявляли они, а позже А. М. Горький почти перефразирует это заявление: «Как бы смешны и крикливы ни были наши футуристы, но им надо открывать двери, ибо это молодые голоса, зовущие к молодой, новой жизни». Футуристы вынесли искусство на улицы, в народ, и сами претендовали на то, чтобы быть выразителями улицы. Их слово было нацелено на чтение вслух, громкую декламацию. Искусство должно будить и будоражить!

Таковы ранние стихотворения Маяковского, который на первых порах утверждал себя в группе футуристов.

V. Работа с книгой
Можно открыть оглавление сборника стихотворений раннего Маяковского, отметить обилие броских названий-обращений и определить предмет поэзии: внешний мир (город) и образ «я», противопоставленный ему.

VI. Чтение и анализ стихотворений

1. Уже в одном из ранних стихотворений «Из улицы в улицу» (читаем его) необычные образы, необычная форма, необычная графика стиха, ошеломляющая поэтическая новизна. Чего стоят только первые строчки-анаграммы, прорифмовывающие стих почти насквозь, скрежещущая звукопись, экспрессивные, запоминающиеся и удивляющие образы: «Фокусник / рельсы / тянет из пасти трамвая»; «Ветер колючий / трубе / вырывает / дымчатой шерсти клок»; «Лысый фонарь / сладострастно снимает / с улицы / черный чулок».

2. Яркая пластика стихов Маяковского выдает в нем художника. Он видит мир в красках, в веществе, в плоти. Дерзкие развернутые метафоры соединяют несоединимое и создают броские образы («Ночь»):

Багровый и белый отброшен и скомкан,
В зеленый бросали горстями дукаты,
А черным ладоням сбежавшихся окон
Раздали горящие желтые карты.

3. Читаем стихотворение «Нате!» (1913).
Предметный мир этого стихотворения представлен именно предметами потребления: «щи», «белила», «вещи», «калоши». Отвратителен собирательный образ мещанской толпы: «Толпа озвереет, будет тереться, / ощетинит ножки стоглавая вошь». Очевиден социальный, обличительный пафос стихотворения. Представим, какой скандал разгорелся на открытии кабаре «Розовый фонарь», когда поэт бросил это «Нате!» в лицо благопристойной буржуазной публики.

Заметим, что антиэстетизм Маяковского — это принцип, как вообще у футуристов. (Антиэстетизм — отрицание культуры как таковой во имя абсолютизации реальности).

Человеческая природа, считал Маяковский, — это единство двух на чал: биологического и духовного (материального и творческого). В буржуазном обществе, по мнению поэта, эти начала разъединены, нормой является отчуждение материального от духовного. Идеальному нет места. Поэтому столько отталкивающе материального изображается в стихах: «обрюзгший жир», «мясо», «слюни» и т. п. Фантазия, творчество изгоняются из буржуазного города, где «Христос из иконы сбежал». Лирический герой Маяковского — носитель гармонии, часто оказывается в изоляции, в одиночестве, не находит понимания («Ничего не понимают», «Надоело!»). Этот лирический герой видит больше, чем окружающие, его мир ярок, резок, экзотичен, хотя не выходит за пределы «адища города». Этот герой может спросить: «А вы ноктюрн сыграть / могли бы / на флейте водосточных труб?» или «Ведь, если звезды зажигают — / значит — это кому-нибудь нужно?» («Послушайте!», 1914).

4. Чтение стихотворения «Послушайте!» (1914).
Как в этом стихотворении трактуются «вечные» образы?
Звезды — лишь «плевочки» для большинства людей, но и «жемчужины» для «кого-то», кто является посредником между Богом и людьми («плевочки» и «жемчужины» — слова-антитезы). Свет звезд прогоняет страх перед мраком ночи. Задача поэта — нести свет. Образ Бога снижен, Бог — это старик, у которого «жилистая рука». В стихотворении «А все-таки» (1914) «Бог заплачет над моею книжкой! / ... и побежит по небу с моими стихами под мышкой / и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым».
Еще совсем молодой, Маяковский обращается к потомкам: «Грядущие люди! / Кто вы? / Вот — я, / весь / боль и ушиб. / Вам завещаю я сад фруктовый / моей великой души!» (Вспомним образы сада у Блока и Есенина и сопоставим с «фруктовым садом» Маяковского.) В этих словах — идея жертвенности, служения. Слом старого мира со всем, что он накопил и в духовном, и в материальном плане, для Маяковского — условие обновления жизни. Так вырисовывалась цель искусства, определялось назначение поэта.

VII. Заключительное слово учителя
Футуризм Маяковского не ограничен созиданием форм. Он включает в себя и атеизм, и интернационализм, и антибуржуазность, и революционность. В ранних статьях поэта многократно сказано о самоценности слова, но там же заявлено: «Нам слово нужно для жизни. Мы не признаем бесполезного искусства». Футуризм Маяковского — опыт не столько самоценного творчества, сколько факт жизнетворчества.

VIII. Практикум по раннему творчеству В. В. Маяковского

1. Обозревая литературный год (с апреля 1913-го по апрель 1914-го), Валерий Брюсов писал: «Справедливость заставляет нас, однако, говорить то, на что мы уже указывали раньше: больше всего счастливых исключений мы находим в стихах, подписанных «В. Маяковский». У г. Маяковского много от нашего «крайнего» футуризма, но есть и свое восприятие действительности, есть воображение и есть умение изображать».

— Что вы знаете о проявлениях «крайнего» футуризма? Что характерно для произведений, к нему принадлежащих? Согласны ли вы с тем, что в стихах, опубликованных Маяковским к апрелю 1914 г., есть «мною от... «крайнего» футуризма»? Обоснуйте свой ответ.

— Что в ранних стихах Маяковского свидетельствует, по вашему мнению о том, что у него есть «свое восприятие действительности», «есть умение изображать»? А может быть, Брюсов не прав?

2. Литературовед К. Д. Муратова пишет: «Раннее творчество свидетельствовало о сильном увлечении Маяковского формальным экспериментаторством, будучи не только поэтом, но и художником-авангардистом, он стремился к воссозданию необычных зрительных образов, к усложненности и деформации их».

— Какие, на ваш взгляд, стихи раннего творчества Маяковского свидетельствуют «о сильном увлечении... формальным экспериментаторством»?

— Какие необычные, усложненные и деформированные зрительные образы встречаются в известных вам ранних стихах поэта?

— Как отмеченная исследовательницей особенность соотносится с футуристическим пониманием образности в поэзии?

3. К. Д. Муратова замечает: «Подобно тому как в живописи кубистов мир предметных явлений распадается на плоскости и объемы, Маяковский рассекал порою отдельные слова и создавал своеобразную игру рассеченных частей.

У-
лица:
Лица / у
догов
годов резче.
Через
железных коней
с окон бегущих домов прыгнули первые кубы».

— На какие плоскости и объемы распадается «мир предметных явлений» в процитированном литературоведом стихотворении?

— Что, по вашему мнению, дает такая «своеобразная игра рассеченных частей» стихотворению Маяковского? Какой характер таким образом сообщается изображаемому «миру предметных явлений»?

— В каких еще стихах раннего Маяковского есть подобная игра словами и их частями? Какую роль в образной структуре стиха эта игра выполняет?

4. Поэт Борис Пастернак писал: «Я очень любил раннюю лирику Маяковского. На фоне тогдашнего паясничания ее серьезность, тяжелая, грозная, жалующаяся, была так необычна».

— В чем, на ваш взгляд, проявилась «серьезность» ранней лирики Маяковского?

— Согласны ли вы с тем, что «серьезность» лирики Маяковского раннего периода была «тяжелой», «грозной», «жалующейся»?

5. Борис Пастернак писал: «Это была поэзия мастерски вылепленная, горделивая, демократическая и в тоже время безмерно обреченная, гибнущая, почти зовущая на помощь».

— Согласны ли вы с тем, что ранняя поэзия Маяковского «горделивая» и «демоническая»? Если да, то в чем, в каких стихах наиболее ярко проявляется эта особенность?

— Согласны ли вы с тем, что ранняя лирика поэта выглядит как «безмерно обреченная, гибнущая, почти зовущая на помощь»?

6. Литературовед С. Бавин пишет: «Традиционный для Маяковского пренебрежительно-вызывающий тон не мог скрыть внятного чуткому слушателю крика боли за страдающую душу современного человека».

— Как проявляется, какими средствами создается «пренебрежительно-вызывающий тон» в ранней лирике Маяковского?

— Согласны ли вы с тем, что в поэзии Маяковского раннего периода слышен крик «боли за страдающую душу современного человека»? Чем вызваны, если судить по лирике Маяковского, страдания души современного ему человека?

7. Литературовед А. Н. Меньшутин пишет: «Позиция Маяковского очень активна, действенна. Его нельзя себе представить без напряженной речи, волевых призывов, неумолимых требований, непреложных прежде всего для самого поэта. «Пустите! Меня не остановите...», «я не могу быть спокойней», «Я сам...», «Я знаю...», «Слушайте!..».

— Как часто «волевые призывы» и «неумолимые требования» встречаются в известных вам ранних стихах Маяковского? Продолжите ряд примеров, приводимых ученым. — Как вы думаете, о чем (кроме активности и действенности позиции) свидетельствует наличие в лирике Маяковского «напряженной речи, волевых призывов, неумолимых требований»? Согласны ли вы с тем, что эти призывы и требования непреложны прежде всего для самого поэта?
Аргументируйте свой ответ.

8. К. Д. Муратова пишет: «Раннему творчеству Маяковского присуще подчеркивание одинокости лирического героя, сетование на бездушие окружающего мира.

Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека!»

— Как в процитированном исследовательницей стихотворении раскрывается мысль об «одинокости лирического героя»? Согласны ли вы с тем, что эта черта характерна вообще для раннего творчества Маяковского? Аргументируйте свой ответ. Приведите примеры.

— Как Маяковский показывает «бездушие окружающего мира»? Какие образные средства и насколько убедительно он при этом использует?

— Есть ли в окружающем поэта мире то, что вызывает его симпатии, то, что не относится к нему бездушно если судить по ранней лирике Маяковского?

9. Юрий Тынянов считал, что стих Маяковского «породил особую систему стихового смысла. Слово занимало целый стих, слово выделялось, и поэтому фраза (тоже занимающая целый стих) была приравнена к слову, сжималась».

— Как часто в ранней поэзии Маяковского слово занимает целый стих? Как вы думаете, о каком стремлении свидетельствует такая особенность стиха Маяковского?

— Как вы считаете, какой характер поэзии Маяковского сообщает то, что фраза приравнивается к слову? О каком отношении к слову свидетельствует данная особенность и как она соотносится с теорией и практикой футуристической школы в поэзии?

10. А. С. Субботин считает, что стихотворение «Послушайте!» — это «прямое обращение к слушателю»: «Поэт еще плохо представляет себе своих союзников, не различает лица заинтересованных слушателей, но он страстно хочет, чтобы они скорее появились, разделили с ним радость и любовь, отчаяние и надежду. В мольбах и уверениях «тревожного, но спокойного наружно» персонажа стихотворения, не выносящего «беззвездную муку», много затаенных надежд и желаний автора».

— Согласны ли вы с тем, что стихотворение «Послушайте!» свидетельствует о надежде на скорое появление «союзников» поэта, которые бы «разделили с ним радость и любовь, отчаяние и надежду»?

— Прав ли, по вашему мнению, исследователь, находя «персонажа стихотворения», а не его лирического героя? Возможно, что данный вопрос не представляется вам принципиальным? Почему?

11. «Мир не раскрывает свои тайны перед поэтом, и он недоуменно вопрошает: «Послушайте!..». Несовершенство жизнеустройства, резкое несоответствие мечты и действительности порождало эти недоуменные вопросы» (А. А. Михайлов).

— Согласны ли вы с тем, что вопрос поэта в стихотворении «Послушайте!» «недоуменный»? Почему?

— Свидетельствует ли это стихотворение о том, что является предметом мечтаний лирического героя? Можете ли вы согласиться с тем, что стихотворение «Послушайте!» вызвано к жизни «несовершенством жизнеустройства» и «резким несоответствием мечты и действительности»?

12. «В полном разладе с этим миром появилось стихотворение «Нате!»... Стихотворение с вызывающим названием «Нате!» нашло своего адресата и произвело именно то действие, на которое автор мог рассчитывать». (А. А. Михайлов)

— Согласны ли вы с тем, что стихотворение «Нате!» свидетельствует о полном разладе поэта с миром, в котором он живет? Почему?

— Кто, по вашему мнению, является адресатом этого стихотворения? Почему ученый даже само название стихотворения «Нате!» называет «вызывающим»?

13. «Стихотворения «Нате!» и «Послушайте!» обозначили эмоциональный диапазон ранней поэзии Маяковского — от страстного накала до застенчивой робости, от доверительного признания до гневной обличительной речи» (С. А. Субботин).

— Прокомментируйте мысль ученого. Согласны ли вы с ней? Почему?

— В чем, на ваш взгляд, проявляется «страстный накал» и «застенчивая робость», «доверительное признание» и «гневная обличительная речь» названных исследователем стихотворений?
Есть ли в стихах «Нате!» и «Послушайте!» то, что, по вашему мнению, их сближает, что не позволяет говорить о них только как о крайностях «эмоционального диапазона» поэзии раннего Маяковского?

Домашнее задание
1. Читать поэму «Облако в штанах»[2].
2. Выучить (на выбор) стихотворение Маяковского и поставить вопросы, которые оно вызывает, для обсуждения в классе.
3. Индивидуальное задание: из статьи Маяковского «Как делать стихи?» выбрать наиболее важные тезисы.


Дополнительный материал для учителя

В. В. Маяковский «Я сам»

Тема
Я — поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу. Об остальном — только если это словом.

Память
Бурлюк говорил: у Маяковского память, что дорога в Полтаве, — каждый галошу оставит. Но лица и даты не запоминаю. Помню только, что в 1100 году куда-то переселялись какие-то «доряне». Подробностей этого дела не помню, но, должно быть, дело серьезное. Запоминать же — «Сие написано 2 мая. Павловск. Фонтаны» — дело вовсе мелкое. Поэтому свободно плаваю по своей хронологии.

Главное
Родился 7 июля 1894 года (или 93 — мнения мамы и послужного списка отца расходятся. Во всяком случае, не раньше). Родина — село Багдады, Кутаисская губерния, Грузия.

Состав семьи
Отец: Владимир Константинович (багдадский лесничий), умер в 1906 году.
Мама: Александра Алексеевна.
Сестры: а) Люда б) Оля.
друг Маяковских, по-видимому, не имеется.

1-е воспоминание
Понятия живописные. Место неизвестно. Зима. Отец выписал журнал «Родина». У «Родины» «юмористическое» приложение. О смешных говорят и ждут. Отец ходит и поет свое всегдашнее «алон занфан де ля по четыре». «Родина» пришла. Раскрываю и сразу (картинка) ору: «Как смешно! Дядя с тетей целуются». Смеялись. Позднее, когда пришло приложение и надо было действительно смеяться, выяснилось — раньше смеялись только надо мной. Так разошлись наши понятия о картинках и о юморе.

2-е воспоминание
Понятия поэтические. Лето. Приезжает масса. Красивый длинный студент — Б. П. Глушковский. Рисует. Кожаная тетрадища. Блестящая бумага. На бумаге длинный человек без штанов (а может, в обтяжку) перед зеркалом. Человека зовут «Евгенионегиным». И Боря был длинный, и нарисованный был длинный. Ясно. Борю я и считал этим самым «Евгенионегиным». Мнение держалось года три.

3-е воспоминание
Практические понятия. Ночь. За стеной бесконечный шепот папы и мамы. О рояли. Всю ночь не спал. Свербила одна и та же фраза. Утром бросился бежать бегом: «Папа, что такое рассрочка платежа?» Объяснение очень понравилось.

Дурные привычки
Лето. Потрясающие количества гостей. Накапливаются именины. Отец хвастается моей памятью. Ко всем именинам меня заставляют заучивать стихи. Помню — специально для папиных именин:
    Как-то раз перед толпою
    Соплеменных гор...
«Соплеменные» и «скалы» меня раздражали. Кто они такие, я не знал, а в жизни они не желали мне попадаться. Позднее я узнал, что это поэтичность, и стал тихо ее ненавидеть.

Корни романтизма
Первый дом, воспоминаемый отчетливо. Два этажа. Верхний — наш. Нижний — винный заводик. Раз в году — арбы винограда. Давили. Я ел. Они пили. Все территория стариннейшей грузинской крепости под Багдадами. Крепость очетыреугольнивается крепостным валом. В углах валов — накаты для пушек. В валах бойницы. За валами рвы. За рвами леса и шакалы. Над лесами горы. Подрос. Бегал на самую высокую. Снижаются горы к северу. На севере разрыв. Мечталось — это Россия. Тянуло туда невероятнейше.

Необычайное
Лет семь. Отец стал брать меня в верховые объезды лесничества. Перевал. Ночь. Обстигло туманом. Даже отца не видно. Тропка узейшая. Отец, очевидно, отдернул рукавом ветку шиповника. Ветка с размаху шипами в мои щеки. Чуть повизгивая, вытаскиваю колючки. Сразу пропали и туман и боль. В расступившемся тумане под ногами — ярче неба. Это электричество. Клепочный завод князя Накашидзе. После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь.

Учение
Учила мама и всякоюродные сестры. Арифметика казалась неправдоподобной. Приходится рассчитывать яблоки и груши, раздаваемые мальчикам. Мне ж всегда давали, и я всегда давал без счета. На Кавказе фруктов сколько угодно. Читать выучился с удовольствием.

Первая книга
Какая-то «Птичница Агафья». Если б мне в то время попалось несколько таких книг — бросил бы читать совсем. К счастью, вторая — «Дон-Кихот». Вот это книга! Сделал деревянный меч и латы, разил окружающее.

Экзамен
Переехали. Из Багдады в Кутаис. Экзамен в гимназию. Выдержал. Спросили про якорь (на моем рукаве) — знал Хорошо. Но священник спросил — что такое око». Я ответил: «Три фунта» (так по-грузински). Мне объяснили любезные экзаменаторы, что «око» — это «глаз» по-древнему, церковнославянскому. Из-за этого чуть не провалился. Поэтому возненавидел сразу — все древнее, все церковное и все славянское. Возможно, что отсюда пошли и мой футуризм, и мой атеизм, и мой интернационализм.

Гимназия
Приготовительный, 1-й и 2-й. Иду первым. Весь в пятерках. Читаю Жюля Верна. Вообще фантастическое. Какой-то бородач стал во мне обнаруживать способности художника. Учит даром.

Японская война
Увеличилось количество газет и журналов дома. «Русские ведомости», «Русское слово», «Русское богатство» и прочее. Читаю все. Безотчетно взвинчен. Восхищают открытки крейсеров. Увеличиваю и перерисовываю. Появилось слово «прокламация». Прокламации вешали грузины. Грузинов вешали казаки. Мои товарищи грузины. Я стал ненавидеть Казаков.

Нелегальщина
Приехала сестра из Москвы. Восторженная. Тайком дала мне длинные бумажки. Нравилось: очень рискованно. Помню и сейчас. Первая:
    Опомнись, товарищ, опомнись-ка, брат,
    скорей брось винтовку на землю.
И еще какое-то, с окончанием:
    ...а не то путь иной —
    к немцам с сыном, с женой и с мамашей... (о царе).
Это была революция. Это было стихами. Стихи и революция как-то объединились в голове.

905-й год
Не до учения. Пошли двойки. Перешел в четвертый только потому, что мне расшибли голову камнем (на Рионе подрался), — на переэкзаменовках пожалели. Для меня революция началась так: мой товарищ, повар священника — Исидор, от радости босой вскочил на плиту — убили генерала Алиханова. Усмиритель Грузии. Пошли демонстрации и митинги. Я тоже пошел. Хорошо. Воспринимаю живописно: в черном анархисты, в красном эсеры, в синем эсдеки, в остальных цветах федералисты.

Социализм
Речи, газеты. Из всего — незнакомые понятия и слова. Требую у себя объяснений. В окнах белые книжицы. «Буревестник». Про то же. Покупаю все. Вставал в шесть утра. Читал запоем. Первая: «долой социал-демократов». Вторая: «Экономические беседы». На всю жизнь поразила способность социалистов распутывать факты, систематизировать мир. «Что читать?» — кажется, Рубакина. Перечел советуемое. Многое не понимаю. Спрашиваю. Меня ввели в марксистский кружок. Попал на «Эрфуртскую» Середина. О «лумпенпролетариате». Стал считать себя социал-демократом; стащил отцовские берданки в эсдечий комитет.
Фигурой нравился Лассаль. Должно быть, оттого, что без бороды. Моложавей. Лассаль у меня перепугался с Демосфеном. Хожу на Рион. Говорю речи, набрав камни в рот.

Реакция
По-моему, началось со следующего: при панике (может, разгоне) в демонстрацию памяти Баумана мне (упавшему) попало большущим барабанищем по голове. Я испугался, думал — сам треснул.

906-й год
Умер отец. Уколол палец (сшивал бумаги). Заражение крови. С тех пор терпеть не могу булавок. Благополучие кончилось. После похорон отца — у нас 3 рубля.
Инстинктивно, лихорадочно мы распродали столы и стулья. Двинулись в Москву. Зачем? даже знакомых не было.

Дорога
Лучше всего — Баку. Вышки, цистерны, лучшие духи — нефть, а дальше степь. Пустыня даже.

Москва
Остановились в Разумовском. Знакомые сестры — Плотниковы. Утром паровиком в Москву. Сняли квартиренку на Бронной.

Московское
С едами плохо. Пенсия — 10 рублей в месяц, Я и две сестры учимся. Маме пришлось давать комнаты и обеды. Комнаты дрянные. Студенты жили бедные. Социалисты. Помню — первый передо мной «большевик» Вася Канделаки.

Приятное
Послан за керосином. 5 рублей. В колониальной дали сдачи 14 рублей 50 копеек; 10 рублей — чистый заработок. Совестился. Обошел два раза магазин («Эрфуртская» заела). — Кто обсчитался, хозяин или служащий, — тихо расспрашиваю приказчика. — Хозяин! — Купил и съел четыре цукатных хлеба. На остальные гонял в лодке по Патриаршим прудам. Видеть с тех пор цукатных хлебов не могу.

Работа
Денег в семье нет. Пришлось выжигать и рисовать. Особенно запомнились пасхальные яйца. Круглые, вертятся и скрипят, как двери. Яйца продавал в кустарный магазин на Неглинной. Штука 10—15 копеек. С тех пор бесконечно ненавижу Бемов, русский стиль и кустарщину.

Гимназия
Перевелся в 4-й класс пятой гимназии. Единицы, слабо разноображиваемые двойками. Под партой «Анти-Дюринг».

Чтение
Беллетристики не признавал совершенно. Философия. Гегель. Естествознание. Но главным образом марксизм. Нет произведения искусства, которым бы я увлекся более, чем «Предисловием» Маркса. Из комнат студентов шла нелегальщина. «Тактика уличного боя» и т. д. Помню отчетливо синенькую ленинскую «Две тактики». Нравилось, что книга срезана до букв. Для нелегального просовывания. Эстетика максимальной экономии.

Первое полустихотворение
Третья гимназия издавала нелегальный журнальчик «Порыв». Обиделся. Другие пишут, а я не могу?! Стал скрипеть. Получилось невероятно революционно и в такой же степени безобразно. Вроде теперешнего Кириллова. Не помню ни строки. Написал второе. Вышло лирично. Не считая таковое состояние сердца совместимым с моим «социалистическим достоинством», бросил вовсе.

Партия
1908 год. Вступил в партию РСДРП (большевиков). Держал экзамен в торгово-промышленном подрайоне. Выдержал. Пропагандист. Пошел к булочникам, потом к сапожникам и, наконец, к типографщикам. На общегородской конференции выбрали в МК. Были Ломов, Поволжец, Смидович и другие. Звался «товарищем Константином». Здесь работать не пришлось — взяли.

Арест
29 марта 1908 г. нарвался на засаду в Грузинах. Наша нелегальная типография. Ел блокнот. С адресами и в переплете. Пресненская часть. Охранка. Сущевская часть. Следователь Вольтановский (очевидно, считал себя хитрым) заставил писать под диктовку: меня обвиняли в писании прокламации. Я безнадежно перевирал диктант. Писал; «социяльдимократическая». Возможно, провел. Выпустили на поруки. В части с недоумением прочел «Санина». Он почему-то в каждой части имелся. Очевидно, душеспасителен.
Вышел. С год — партийная работа. И опять кратковременная сидка. Взяли револьвер. Махмудбеков, друг отца, тогда помощник начальника Крестов, арестованный случайно у меня в засаде, заявил, что револьвер его и меня выпустили.

Третий арест
Живущие у нас (Коридзе (нелегальн. Морчадзе), Герулаитис и др.) ведут подкоп под Таганку. Освобождать женщин-каторжан. Удалось устроить побег из Новинской тюрьмы. Меня забрали. Сидеть не хотел. Скандалил. Переводили из части в часть — Басманная, Мещанская, Мясницкая и т. д. — и наконец — Бутырки. Одиночка № 103.

11 бутырских месяцев
Важнейшее для меня время. После трех лет теории и практики — бросился на беллетристику.
Перечел все новейшее. Символисты — Белый, Бальмонт. Разобрала формальная новизна. Но было чуждо. Темы, образы не моей жизни. Попробовал сам писать так же хорошо, но про другое. Оказалось так же про другое — нельзя. Вышло ходульно и ревплаксивно. Что-то вроде:
    В золото, в пурпур леса одевались,
    Солнце играло на главах церквей.
    Ждал я; но в месяцах дни потерялись,
    Сотни томительных дней.
Исписал таким целую тетрадку. Спасибо надзирателям при выходе отобрали. А то б еще напечатал!
Отчитав современность, обрушился на классиков. Байрон, Шекспир, Толстой. Последняя книга — «Анна Каренина». Не дочитал. Ночью вызвали «с вещами по городу». Так и не знаю, чем у них там, у Карениных, история кончилась.
Меня выпустили. Должен был (охранка постановила) идти на три года в Туруханск. Махмудбеков отхлопотал меня у Курлова.
Во время сидки судили по первому делу — виновен, но летами не вышел. Отдать под надзор полиции и под родительскую ответственность.

Так называемая дилемма
Вышел взбудораженный. Те, кого я прочел, — так называемые великие. Но до чего же нетрудно писать лучше их. У меня уже и сейчас правильное отношение к миру. Только нужен опыт в искусстве. Где взять? Я неуч. Я должен пройти серьезную школу. А я вышиблен даже из гимназии, даже и из Строгановского. Если остаться в партии — надо стать нелегальным. Нелегальным, казалось мне, не научишься. Перспектива — всю жизнь писать летучки, выкладывать мысли, взятые из правильных, но не мной придуманных книг. Если из меня вытряхнуть прочитанное, что останется?
Марксистский метод. Но не в детские ли руки попало это оружие? Легко орудовать им, если имеешь дело только с мыслью своих. А что при встрече с врагами? Ведь вот лучше Белого я все-таки не могу написать. Он про свое весело — «в небеса запустил ананасом», а я про свое ною — «сотни томительных дней». Хорошо другим партийцам. У них еще и университет. (А высшую школу — я еще не знал, что это такое, — я тогда уважал!)
Что я могу противопоставить навалившейся на меня эстетике старья. Разве революция не потребует от меня серьезной школы? Я зашел к тогда еще товарищу по партии — Медведеву. Хочу делать социалистическое искусство. Сережа долго смеялся: кишка тонка.
Думаю все-таки, что он недооценил мои кишки.
Я прервал партийную работу. Я сел учиться.

Начало мастерства
Думалось — стихов писать не могу. Опыты плачевные. Взялся за живопись. Учился у Жуковского. Вместе с какими-то дамочками писал серебренькие сервизики. Через год догадался — учусь рукоделию. Пошел к Келину. Реалист. Хороший рисовальщик. Лучший учитель. Твердый. Меняющийся.
Требование — мастерство, Гольбейн. Терпеть не могущий красивенькое.
Поэт почитаемый — Саша Черный. Радовал его антиэстетизм.

Последнее училище
Сидел на «голове» год. Поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества: единственное место, куда приняли без свидетельства о благонадежности. Работал хорошо.
Удивило: подражателей лелеют — самостоятельных гонят. Ларионов, Машков. Ревинстинктом стал за выгоняемых.

Давид Бурлюк
В училище появился Бурлюк. Вид наглый. Лорнетка. Сюртук. Ходит напевая. Я стал задирать. Почти задрались.

В курилке
Благородное собрание. Концерт. Рахманинов. Остров мертвых. Бежал от не выносимой мелодизированной скуки. Через минуту и Бурлюк.
Расхохотались друг в друга. Вышли шляться вместе.

Памятнейшая ночь

Разговор. От скуки рахманиновской перешли на училищную, от училищной — на всю классическую скуку. У Давида — гнев обогнавшего современников мастера, у меня — пафос социалиста, знающего неизбежность крушения старья. Родился российский футуризм.

Следующая
Днем у меня вышло стихотворение. Вернее — куски. Плохие. Нигде не напечатаны. Ночь. Сретенский бульвар. Читаю строки Бурлюку. Прибавляю — это один мой знакомый. Давид остановился. Осмотрел меня. Рявкнул: «Да это же ж вы сами написали! Да вы же ж гениальный поэт!» Применение ко мне такого грандиозного и незаслуженного эпитета обрадовало меня. Я весь ушел в стихи. В этот вечер совершенно неожиданно я стал поэтом.

Бурлючье чудачество
Уже утром Бурлюк, знакомя меня с кем-то, басил: «Не знаете? Мой гениальный друг. Знаменитый поэт Маяковский». Толкаю. Но Бурлюк непреклонен. Еще и рычал на меня, отойдя: «Теперь пишите. А то вы меня ставите в глупейшее положение».
Так ежедневно.
Пришлось писать. Я и написал первое (первое профессиональное, печатаемое) — «Багровый и белый» и другие.

Прекрасный Бурлюк
Всегдашней любовью думаю о Давиде. Прекрасный друг. Мой действительный учитель. Бурлюк сделал меня поэтом. Читал мне французов и немцев. Всовывал книги. Ходил и говорил без конца. Не отпускал ни на шаг. Выдавал ежедневно 50 копеек. Чтоб писать не голодая.
На Рождество завез к себе в Новую Маячку. Привез «Порт» и другое.

«Пощечина»
Из Маячки вернулись. Если с неотчетливыми взглядами, то с отточенными темпераментами. В Москве Хлебников. Его тихая гениальность тогда была для меня совершенно затемнена бурлящим Давидом. Здесь же вился футуристический иезуит слова — Крученых.
После нескольких ночей лирики родили совместный манифест. Давид собирал, переписывал, вдвоем дали имя и выпустили «Пощечину общественному вкусу».

Пошевеливаются
Выставки «Бубновый налет». Диспуты. Разъяренные речи мои и Давида. Газеты стали заполняться футуризмом. Тон был не очень вежливый. Так, например, меня просто называли «сукиным сыном».

Желтая кофта
Костюмов у меня не было никогда. Были две блузы — гнуснейшего вида. Испытанный способ — украшаться галстуком. Нет денег. Взял у сестры кусок желтой ленты. Обвязался. Фурор. Значит, самое заметное и красивое в человеке — галстук. Очевидно — увеличишь галстук, увеличится и фурор. А так как размеры галстуков ограничены, я пошел на хитрость: сделал галстуковую рубашку и рубашковый галстук.
Впечатление неотразимое.
Разумеется.
Генералитет искусства ощерялся. Князь Львов. Директор училища. Предложил прекратить критику и агитацию. Отказались.
Совет «художников» изгнал нас из училища.

Веселый год
Ездили Россией. Вечера. Лекции. Губернаторство настораживалось. В Николаеве нам предложили не касаться ни начальства, ни Пушкина. Часто обрывались полицией на полуслове доклада. К ватаге присоединился Вася Каменский. Старейший футурист.
Для меня эти годы — формальная работа, овладение словом.
Издатели не брали нас. Капиталистический нос чуял в нас динамитчиков. У меня не покупали ни одной строчки.
Возвращаясь в Москву — чаще всего жил на бульварах.
Это время завершилось трагедией «Владимир Маяковский». Поставлена в Петербурге. Луна-Парк. Просвистели ее до дырок.

Начало 14-го года
Чувствую мастерство. Могу овладеть темой. Вплотную. Ставлю вопрос о теме. О революционной, думаю над «Облаком в штанах».

Война
Принял взволнованно. Сначала только с декоративной, с шумовой стороны. Плакаты заказные и, конечно, вполне военные. Затем стих. «Война объявлена».

Август
Первое сражение. Вплотную встал военный ужас. Война отвратительна. Тыл еще отвратительней. Чтобы сказать о войне — надо ее видеть. Пошел записываться добровольцем. Не позволили. Нет благонадежности.
И у полковника Модля оказалась одна хорошая идея.

Зима
Отвращение и ненависть к войне. «Ах, закройте, закройте глаза газет» и другие.
Интерес к искусству пропал вовсе.

Май
Выиграл 65 рублей. Уехал в Финляндию. Куоккала.

Куоккала
Семизнакомая система (семипольная). Установил семь обедающих знакомств. В воскресенье «ем» Чуковского, понедельник — Евреинова и т. д. В четверг было хуже — ем репинские травки. Для футуриста ростом в сажень — это не дело.
Вечера шатаюсь пляжем. Пишу «Облако».
Выкрепло сознание близкой революции. Поехал в Мустамяки. М. Горький. Читал ему части «Облака». Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете.
Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея.

«Новый Сатирикон»
65 рублей прошли легко и без боли. «В рассуждении чего б покушать» стал писать в «Новом Сатириконе».

Радостнейшая дата
Июль 915-го года. Знакомлюсь с Л. Ю. и О. М. Бриками.

Призыв
Забрили. Теперь идти на фронт не хочу. Притворился чертежником. Ночью учусь у какого-то инженера чертить авто. С печатанием еще хуже.
Солдатам запрещают. Один Брик радует. Покупает все мои стихи по 50 копеек строку. Напечатал «Флейту позвоночника» и «Облако». Облако вышло перистое. Цензура в него дула.
Страниц шесть сплошных точек.
С тех пор у меня ненависть к точкам. К запятым тоже.

Солдатчина
Паршивейшее время. Рисую (изворачиваюсь) начальниковы портреты. В голове разворачивается «Война и мир», в сердце — «Человек».

16-й год
Окончена «Война и мир». Немного позднее — «Человек». Куски печатаю в «Летописи». На военщину нагло не показываюсь.

26 февраля, 17-й год
Пошел с автомобилями к думе. Влез в кабинет Родзянки. Осмотрел Милюкова. Молчит. Но мне почему-то кажется, что он заикается. Через час надоели. Ушел. Принял на несколько дней команду Автошколой. Гучковеет. Старое офицерье по-старому расхаживает в думе. Для меня ясно — за этим неизбежно сейчас же социалисты. Большевики. Пишу в первые же дни революции Поэтохронику «Революция». Читаю лекции — «Большевики искусства».

Август
Россия понемногу откеренщивается. Потеряли уважение. Ухожу из «Новой жизни». Задумываю «Мистерию-Буфф».

Октябрь
Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось. Начинают заседать.

Январь
Заехал в Москву. Выступаю. Ночью «Кафе поэтов» в Настасьинском. Революционная бабушка теперешних кафе-поэтных салончиков. Пишу киносценарии. Играю сам. Рисую для кино плакаты. Июнь. Опять Петербург.

18-й год
РСФСР — не до искусства. А мне именно до него. Заходил в Пролеткульт к Кшесинской.
Отчего не в партии? Коммунисты работали на фронтах. В искусстве и просвещении пока соглашатели. Меня послали б ловить рыбу в Астрахань.

25 октября, 18-й год
Окончил мистерию. Читал. Говорят много. Поставил Мейерхольд с К. Малевичем. Ревели вокруг страшно. Особенно коммунистичествующая интеллигенция. Андреева чего-чего не делала. Чтоб мешать. Три раза поставили — потом расколотили. И пошли «Макбеты».

19 год
Езжу с мистерией и другими вещами моими и товарищей по заводам. Радостный прием. В Выборгском районе организуется комфут, издаем «Искусство коммуны». Академии трещат. Весной переезжаю в Москву.
Голову охватила «150000000». Пошел в агитацию Роста.

20-й год
Кончил «Сто пятьдесят миллионов». Печатаю без фамилии. Хочу, чтоб каждый дописывал и лучшил. Этого не делали, зато фамилию знали все. Все равно. Печатаю здесь под фамилией.
Дни и ночи РОСТА. Наступают всяческие Деникины. Пишу и рисую. Сделал тысячи три плакатов и тысяч шесть подписей.

21-й год
Пробиваясь сквозь все волокиты, ненависти, канцелярщины и тупости — ставлю второй вариант мистерии. Идет в I РСФСР — в режиссуре Мейерхольда с художниками Лавинским, Храковским, Киселевым и в цирке на немецком языке для III конгресса Коминтерна. Ставит Грановский с Альтманом и Равделем. Прошло около ста раз.
Стал писать в «Известиях».

22-й год
Организую издательство МАФ. Собираю футуристов — коммуны. Приехали с Дальнего Востока Асеев, Третьяков и другие товарищи по дракам. Начал записывать работанный третий год «Пятый Интернационал». Утопия. Будет показано искусство через 500 лет.

23-й год
Организуем «Леф». «Леф» это охват большой социальной темы всеми орудиями футуризма. Этим определением, конечно, вопрос не исчерпывается, — интересующихся отсылаю к №№. Сплотились тесно: Брик, Асеев, Кушнер, Арватов, Третьяков, Родченко, Лавинский.
Написал: «Про это». По личным мотивам об общем быте. Начал обдумывать поэму «Ленин». Один из лозунгов, одно из больших завоеваний «Лефа» — деэстетизация производственных искусств, конструктивизм. Поэтическое приложение: агитка и агитка хозяйственная — реклама. Несмотря на поэтическое улюлюканье, считаю «Нигде кроме как в Моссельпроме» поэзией самой высокой квалификации.

24-й год
«Памятник рабочим Курска». Многочисленные лекции по СССР о «Лефе». «Юбилейное» — Пушкину. И стихи этого типа — цикл. Путешествия: Тифлис, Ялта — Севастополь. «Тамара и Демон» и т. д. Закончил поэму «Ленин». Читал во многих рабочих собраниях. Я очень боялся этой поэмы, так как легко было снизиться до простого политического пересказа. Отношение рабочей аудитории обрадовало и утвердило в уверенности нужности поэмы. Много езжу за границу. Европейская техника, индустриализм, всякая попытка соединить их с еще непролазной бывшей Россией — всегдашняя идея футуриста-лефовца.
Несмотря на неутешительные тиражные данные о журнале, «Леф» ширится в работе.
Мы знаем эти «данные» — просто частая канцелярская незаинтересованность в отдельных журналах большого и хладнокровного механизма ГИЗа.

25-й год
Написал агитпоэму «Летающий пролетарий» и сборник агитстихов «Сам пройдись по небесам».
Еду вокруг земли. Начало этой поездки — последняя поэма (из отдельных стихов) на тему «Париж». Хочу и перейду со стиха на прозу. В этот год должен закончить первый роман.
«Вокруг» не вышло. Во-первых, обокрали в Париже, во-вторых, после полугода езды пулей бросился в СССР. Даже в Сан-Франциско (звали с лекцией) не поехал. Изъездил Мексику, С. А. С. Ш. и куски Франции и Испании. Результат — книги: публицистика-проза — «Мое открытие Америки» и стихи — «Испания», «Атлантический океан», «Гавана», «Мексика», «Америка».
Роман дописал в уме, а на бумагу не перевел, потому что: пока дописывалось, проникался ненавистью к выдуманному и стал от себя требовать, чтобы на фамилии, чтоб на факте. Впрочем, это и на 26-й — 27-й годы.

1926-й год
В работе сознательно перевожу себя на газетчика. Фельетон, лозунг. Поэты улюлюкают — однако сами газетничать не могут, а больше печатаются в безответственных приложениях. А мне на их лирический вздор смешно смотреть, настолько этим заниматься легко и никому, кроме супруги, не интересно.
Пишу в «Известиях», «Труде», «Рабочей Москве», «Заре Востока», «Бакинском рабочем» и других.
Вторая работа — продолжаю прерванную традицию трубадуров и менестрелей. Езжу по городам и читаю. Новочеркасск, Винница, Харьков, Париж, Ростов, Тифлис, Берлин, Казань, Свердловск, Тула, Прага, Ленинград, Москва, Воронеж, Ялта, Евпатория, Вятка, Уфа и т. д., и т. д., и т. д.

1927-й год
Восстанавливаю (была проба «сократить») «Леф», уже «Новый». Основная позиция: против выдумки, эстетизации и психоложества искусством — за агит за квалифицированную публицистику и хронику. Основная работа в «Комсомольской правде», и сверхурочно работаю «Хорошо».
«Хорошо» считаю программной вещью, вроде «Облака в штанах» для того времени. Ограничение отвлеченных по приемов (гиперболы, виньеточного самоценного образа) и изобретение приемов для обработки хроникального и агитационного материала.
Иронический пафос в описании мелочей, но могущих быть и верным шагом в будущее («сыры не засижены — лампы сияют, цены снижены»); введение, для перебивки планов, фактов различного исторического калибра, законных только в порядке личных ассоциаций («Разговор с Блоком», «Мне рассказывал тихий еврей, Навел Ильич Лавут»).
Буду разрабатывать намеченное. Еще: написаны — сценарии и детские книги. Еще продолжал менестрелить. Собрал около 20000 записок, думаю о книге «Универсальный ответ» (записочникам). Я знаю, о чем думает читающая масса.

1928-й год
Пишу поэму «Плохо». Пьесу и мою литературную биографию. Многие говорили: «Ваша автобиография не очень серьезна». Правильно. Я еще не заакадемичился и не привык нянчиться со своей персоной, да и дело мое меня интересует, только если это весело. Подъем и опадание многих литератур, символисты, реалисты и т. д., наша борьба с ними — все это, шедшее на моих глазах: это часть нашей весьма серьезной истории. Это требует, чтобы об нем написать. И напишу.


1. Источник: Егорова Н. В. Поурочные разработки по русской литературе ХХ века: 11 класс, I полугодие. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: ВАКО, 2005. – 368 с. – (В помощь школьному учителю). (вернуться)

2. Облако в штанах – впервые напечатано в отрывках: в альманахе «Стрелец», П. 1915. Первое издание поэмы было выпущено О.М.Бриком в сентябре 1915 года. Оно содержало большое количество цензурных купюр. «Облако» вышло перистое. Цензура в него дула. Страниц шесть сплошных точек» (см. автобиографию «Я сам»).
Над поэмой поэт работал почти 17 месяцев и впервые представил свое произведение летом 1915 года в Петербурге, где на квартире у Эльзы Брик проходили литературные чтения. Там Маяковский познакомился с младшей сестрой хозяйки, Лилей Брик, которая на долгие годы стала музой поэта. Именно ей автор и посвятил свою поэму.
Начало работы над поэмой относится к первой половине 1914 года. В автобиографии «Я сам» Маяковский говорит; «Начало 14-го года. Чувствую мастерство. Могу овладеть темой. Вплотную. Ставлю вопрос о теме. О революционной. Думаю над «Облаком в штанах». Закончена поэма была в июле 1915 года в Куоккала (под Петроградом). «... Вечера шатаюсь пляжем. Пишу «Облако» («Я сам»).
Выступая в марте 1930 года в Доме комсомола Красной Пресни, Маяковский вспоминал: «Оно («Облако в штанах») начато письмом в 1913/14 году и сначала называлось «Тринадцатый апостол». (вернуться)
 




Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz